600 лет Гуситскому восстанию. 650 лет со дня рождения Яна Гуса.

Автор: Борис Алексеевич Сысоев
Дата публикации: 09.07.2019 (23:34)

Информация помечена тегами:

Ян Гус восстание католичество Чехия Прага Инфонарод

364
* количество прочтений.

"30 членов собора заявили, что Гус не заслуживает никакого наказания, 10 членов высказались за церковное покаяние. 45 человек заявили, что чешский мыслитель заслуживает смерти, если он не отречется от своих взглядов. Голосование курфюрстов, князей, архиепископов, епископов, аббатов и городских депутатов через века дошло до нашего времени"

Голосование курфюрстов, князей, архиепископов, епископов, аббатов и городских депутатов через века дошло до нашего времени:

В статье ниже  оно частично будет приведено, а если кто-то знает, где "лежит" в интеренете полностью протокол голосования просьба в комментариях написать. 

6 июля 1415 года Ян Гус был заживо сожжён на костре

30 июля 1419 года в Праге началось восстание во главе которого встал гуситский проповедник Ян Желивский. Власть в городе перешла в руки гуситов.

 

 

 

Гуситы, табориты и чешские братья. XV век

Гуситы, табориты и чешские братья. XV век

Духовная жизнь средневековой Европы в начале XV века перенесла потрясение, которое через сто лет вызвало реформацию всесильной тогда католической церкви, с трудом отстоявшей чуть ли не само свое право на существование. В начале XV века в Чехии благодаря деятельности Яна Гуса из Гусинца, Иеронима Пражского, Станислава из Зноймо, Штепана из Палче, Яна из Есенице началось мощное реформационное движение, ставшее народным. Ученый и проповедник Ян Гус выступал в защиту прав чешского народа, подвергавшегося немецкой колонизации, уничтожающе критиковал всю церковную организацию. Он явился одним из главных предшественников реформации. Декан философского факультета Пражского университета следовал и даже преклонялся перед принципом, что человеку не следует ни отрицать что-либо, ни утверждать ничего вопреки правде, ни отягощать свою совесть ложью. Яну Гусу удалось проявить этот принцип в богословии в религиозной форме. По всей Богемии и Моравиинародные проповедники выступали против огромных церковных богатств, за подчинение церкви светской власти, за создание «дешевой» церкви, лишенной собственности.

В 1409 году чешский король Вацлав IV подписал Кутнагорский декрет, по которому Пражский университет стал чешским высшим учебным заведением. До этого господствующее положение в университете занимали немцы. Теперь ректором стал Ян Гус, писавший о европейском обществе начала XVI века: «Это несчастное богатство, которое Христос называет службой Мамоне, отравило и изголодало душу почти всех христиан. Откуда распри между папами, епископами и иными священниками? Псы грызутся за кость. Отними у них кость – и перестанут: если церковь лишена богатства, ты не найдешь для нее попика. Откуда симония, откуда это бесконечное чванство священников перед мирянами, откуда разврат духовенства? Поистине, от этого яда».

Немецкие магистры объявили Гуса и его сторонников в ереси и ушли из Пражского университета. Начался конфликт Гуса и Вацлава IV из-за повсеместной продажи папских индульгенций, за небольшие деньги отпускавшие практически любые грехи. В 1412 году ректор оставил университет и уехал из Праги в юго-западную Чехию. Там Ян Гус написал свои основные труды, включая трактат об индульгенциях – «Изложение десяти заповедей божьих», «Постилла», «О симонии». Гус обращался прямо к народу, и это ему не простили.

 

В 1414 году Ян Гус был вызван на собор в германском городе Констанце. Собор должен был рассмотреть проблемы духовной жизни и реформации в Чехии. Гусу грозил арест и казнь и император Священной Римской империи германской нации Сигизмунд, в центре империи которого находилась именно Чехия, выдал Яну Гусу охранную грамоту, гарантирующую ему полную безопасность. Грамота сохранилась:

«Сигизмунд, божией милостью римский августейший король Угорский, Далматский, Хорватский и прочее.

Почтенные, знаменитые, знатные и верные милые! Достойного уважения магистра Иоанна Гуса, бакалавра святого богословия и магистра искусств, предъявителя настоящей грамоты, едущего в самом скором времени из королевства Чешского на Вселенский собор в город Констанц, приняли мы под наше и Священной империипокровительство и охрану. С полной приязнью вам всем и каждому поручаем его, требуя, чтобы вы его, когда он к вам прибудет, по долгу изволили приветливо принять, ласково с ним обходиться. В том, что касается скорости и безопасности его путешествия как по суше, так и по воде, оказали бы вы ему помощь и расположение, и чтобы вы предоставили ему с его слугами, конями и вещами идти, останавливаться, пребывать и возвращаться через всякие дороги, пристани, мосты, земли, панства, судебные округа, города, местности, замки, деревни, и всякие иные места без всяких платежей, сборов, пошлин и избавили его от всякого иного бремени платы и устранили вообще всякие препятствия и ему, и его людям, когда будет нужно, ради чести и уважения к нашему величеству.

Дано в Шпейере, лета 1414, октября в 18 день».

Как только Ян Гус прибыл на Констанцский собор, его тут же арестовали слуги Сигизмунда. Гусу предложили отречься от своего учения. Философ отказался отречься от дела всей своей жизни. На соборе присутствовали 88 представителей городов, княжеств, аббатств, имевших право голоса. 89-м был король Сигизмунд. 51 член собора признал «Иоанна Гусинца в своих учениях и новшествах» еретиком, заслуживающим наказания. Председатель собора предложил Гусу отречься от всего, чему учил против церковных постановлений. Ян Гус ответил: «Я не намерен отступать от своего учения и веры в евангелие Иисуса Христа. С помощью божией останется во мне и сила Его; если не докажете противоположного моим убеждениям словами Священного писания. Если же докажете мне это, тогда я стану прославлять римскую церковь, насколько хватит сил у моих уст».

30 членов собора заявили, что Гус не заслуживает никакого наказания, 10 членов высказались за церковное покаяние. 45 человек заявили, что чешский мыслитель заслуживает смерти, если он не отречется от своих взглядов. Голосование курфюрстов, князей, архиепископов, епископов, аббатов и городских депутатов через века дошло до нашего времени:

«Гуса должно наказывать не иначе, как не посягая на его свободу, честь и жизнь. Подаю свой голос за освобождение Гуса. Голосую за свободу. Да.

Здесь, в Констанце, выставлено всему миру такое зрелище, которого наш брат священник должен стыдиться. Мы видели, как угрожали священники и миряне смертью этому хранимому Богом человеку, без всякого расследования дела, ввергнули его в заточение, как убийцу. Буду считать это событие позором. Вместо того, чтобы представить проповеднику свободу высказать свое учение, ему закрывали уста шумом и криком, дабы не дать возможности никому понять его желаний и стремлений. Голосую за свободу, честь и жизнь. Да.

Гус – заблудившаяся овца. Я не чувствую сострадания к нему. Удавить его. Голосую за смерть. Нет.

Да живет Гус. Да.

Того, кто ищет на земле ангела, посылайте на небо. Пусть сегодня же Гус умрет. Нет.

Гусю не причинить зла, если его ощипать и испечь. Мы уже ощипали его. Пусть печется и сегодня же. Нет.

Око за око, зуб за зуб. Гусь пусть печется. Нет.

Подаю голос за свободу, честь и жизнь Гуса. Камень, который мы хотим ныне бросить вверх, может упасть на наши головы. Да.

Кто проповедует простому народу библию – мечет бисер перед свиньями. Нет.

Кто гасит свет, тот желает тьмы. Ради своей чести я голосую за жизнь и свободу Гуса. Да.

Если завтра не сожжем Гуса, то послезавтра народ сожжет всех нас. Пусть он умрет. Нет.

Кровавых следов осуждения Гуса на смерть с нашего духовенства не смоет и Рейн. Да.

Уже несколько дней я присутствую на соборных заседаниях, но из всего вашего шума и болтовни я не вынес ни одного показания против Гуса, которого бы он не опровергнул. Вы не имеете права заточать его, оскорблять и поносить, а тем более жечь. Да покроется вечным позором ваше обращение с ним. Скажу вам: целые потоки невинной крови будут пролиты за него и именно потому, что грех и неправду вы любите больше, чем правду, справедливость, мир и добродетели. Горе нам. Горе вам всем. Во имя всего святого, во имя международного права, я требую свободы, чести и жизни обвиняемому. Да».

При таком голосовании жить или умереть Яну Гусу должен был решать император Сигизмунд, гарантировавший ему безопасность. Сигизмунд заявил: «Продолжаю утверждать, что Гус еретик и по праву вполне заслуживает смерти сожжением, если не отречется». Гус спросил императора, как он может так унижать свою корону и немецкую честь, не считаясь со своей охранной грамотой, беря на свою голову преступление и вероломство? Сигизмунд сразу же ответил: «Я действительно обещал тебе, еретик, безопасный проезд, но только сюда, а это ты получил. Обратного же пути я не обещал. Твое требование не основательно. Тебя осудил собор большинством голосов». Ответ императора потряс всю Европу.

 

6 июля 1415 года Ян Гус был заживо сожжен на костре. Через год был заживо сожжен его друг и последователь Иероним Пражский. Казни ученых вызвали взрыв негодования в Чехии. Как Гус отправился на собор в Констанц для того, чтобы защитить свою нацию от нареканий в ереси, так чехи видели оскорбление национальной чести в заключении, осуждении и казни Гуса. Вся Чехия взъярилась на императора Сигизмунда за то, что он инициировал нарушение данной им охранной грамоты. Пражский сейм отправил Констанцкому собору протест, подписанный 452 вельможами, баронами и дворянами Чехии и Моравии. Пражский университет отказался подчиняться собору и папе и стал центром национальной информации. В католической церкви действовал обычай, когда при причастии мирян давался только хлеб, а не хлеб и вино. Употребление «чаши» предоставлялось только священникам. В чешских церквях стали вводиться новые национальные обряды. Для всех верующих был введен новый обряд причащения хлебом и вином из чаши. Обряд означал, что права духовенства были уравнены с правами других сословий. Чехи выступили против привилегий духовенства, против внешнего символа привилегированного положения священников. Приверженцев учения Яна Гуса их противники стали называть гуситами. Чаша для мирян сделалась символом гуситов. Чаша стала боевым знаменем, вокруг которого сплотились все чешские национальные движения.

Обострению гуситского движения сильно содействовали карательные меры, предпринятые католической церковью. Четыре года десятки народных проповедников выступали в городах Богемии и Моравии. Гуситы не могли собираться в церквях, находившихся в руках духовенства, и собирались в поле, в горах, где устраивали религиозные митинги. На них гуситские священники читали проповеди о новом учении. Вскоре основным местом сбора десятков тысяч гуситов стала гора Табор в Южной Чехии. Часть радикальных гуситов, крестьян и горожан, стали называться таборитами, умеренные гуситы, дворяне и бюргеры, стали чашниками.

30 июля 1419 года в Праге началось восстание во главе которого встал гуситский проповедник Ян Желивский. Власть в городе перешла в руки гуситов. Были выбраны четыре гетмана, которым передали печать ратуши. Чешский король Вацлав IV вынужден был утвердить новую городскую власть. Народное движение охватило всю Чехию. Народ требовал изгнания духовенства. Дворяне начали конфискации церковной недвижимости. Короля Вацлава в замке хватил удар и он умер. Желание императора Сигизмунда восстановить власть над чешскими землями было поддержано высшей чешской знатью. Прага была в ругах гуситов и Сигизмунд сделал своей штаб-квартирой город Кутна Гора. Начались гуситские войны 1419–1437 годов. Эти войны, прославившие гуситов, соединили религиозное воодушевление с воинственностью. Примером для многих гуситов были евреи Ветхого Завета. Подобно избранному народу, гуситы отождествляли «врагов Божиих» с врагами чехов, и это придавало им непобедимую отвагу.

В Богемии и Моравии появились три центра силы: Прага, Табор и Куттенберг. Во втором по значению городе Чехии, Куттенберге, преобладали католики, больше всего терявшие от победы гуситов. До 1422 года это был католический центр Чехии. После его взятия гуситами центром католической партии стал Пльзень.

Большинство дворян, получивших церковные владения, стали гуситами. Их идеалом стала дворянская республика с призрачным королем во главе. Центром дворян и горожан чашников стала Прага, многие жители которой разбогатели на церковных конфискациях. В чешской столице тратились деньги всей страны и в Праге сложился многочисленный патрициат, располагавший значительными средствами. Пражане и дворяне-гуситы составили большую партию умеренных чашников.

Самым многочисленным стало крестьянско-городское ополчение таборитов. Крестьянство поняло, что может получить свободу при отсутствии королевской власти. К таборитам примкнула часть мелких дворян, среди которых выделялся Ян Жижка из Троцнова. Он много лет воевал наемником на английской службе, сражался против французов, турок, поляков. Ян Жижка сделался самым грозным военным вождем таборитов, создав армию, не имевшую себе равных.

Табориты своей священной обязанностью считали вооруженную борьбу со «злом», которым считали католическую церковь и сеньоров. Учение таборитов представляло собой хилиастическое учение о «царстве божьем на земле», царстве всеобщего равенства и социальной справедливости. Табориты проповедовали идеи установления в ближайшее время такого общественного строя, при котором не будет ни королей, ни сеньоров, ни крепостных. Они требовали отмены всех повинностей, обязательного труда для всех. Сохранился отрывок из трактата магистра Пражского университета чашника Яна Пржибрама, содержащий сжатое изложение социально-политических взглядов таборитов: «Не будет на земли ни королей, ни властителей, ни подданных. Исчезнут все подати и налоги. Никто никого не будет принуждать к чему-либо, ведь все одинаково будут братьями и сестрами. Как в городе Табор нет ни «моего» и «твоего», но все общее, так и всегда должно быть все общим для всех. Никто не должен иметь отдельной собственности, а кто таковую имеет, повинен в смертном грехе. Теперь сам Бог хочет быть королем над людьми, и правление должно быть передано в руки народа. Всех господ, дворян и рыцарей следует ниспровергнуть и уничтожить, как неправильно растущие деревья в лесу. Даже прежний закон божий во многих его разделах, например, в разделах о терпении, о повиновении королям и господам, а также о податях, должен быть признан недействительным, так как каждый будет иметь закон божий написанным в своем сердце».

Революционные гуситы обосновались на широком холме у реки Лужника, там где она образовывала полуостров с крутыми склонами, соединенный с берегом узким перешейком. Это неприступное место они по аналогии с горой Фавор Ветхого Заветаназвали Табор и построили там мощную крепость. Сохранилось описание одного из собраний таборитов летом 1419 года, на котором присутствовало более сорока тысяч человек:

«Этот великий, возвышающий дух и сердце религиозно-идиллистический народный праздник. Он прошел с величайшим спокойствием и порядком. Навстречу подходящим со всех сторон толпам пилигримов, которые шли процессиями со святыми дарами впереди и со знаменами, выступали с такой же торжественностью уже присутствующие на месте, с ликованиями принимали их и указывали им места на горе. Каждый приходивший был «брат» или «сестра», на различия сословий не обращали внимания. Духовные лица проповедовали на определенных местах, отдельно мужчинам и женщинам. Другие исповедовали. Третьи причащали под обоими видами. Так продолжалось до полдня. А в полдень начинался общий обед теми припасами, которые принесли гости и распределили между собой. Недостатку у одних помогали излишки других. Так как умы всех членов собрания были охвачены религиозными чувствами, то отнюдь не нарушались строгость приличий и нравов. О музыке, танцах и играх нечего было и думать. Остаток дня прошел в разговорах и речах, которыми люди взаимно ободряли друг друга к единодушию, любви и непоколебимой преданности делу «священной» чаши. Наконец, щедро вознаградив при помощи денежного сбора собственников полей, которые сильно пострадали в этот день, собрание разошлось с полным спокойствием».

Табориты отрицали некоторые церковные таинства и христианские обряды. Они говорили о разрушении существующего социального порядка, но их рассуждения о будущем были туманны, реальные пути переустройства общества не предлагались. Табориты выступали против ученых. Их пресвитеры заявляли: «Христиане не должны веровать или придерживаться чего-либо, что ясно не высказано и не написано в Библии. Кроме Библии не следует ни читать, ни учить, ни возвещать никаких иных сочинений: ни сочинений святых докторов, ни каких-либо магистров, профессоров и светских мудрецов, ибо они суть люди, которые могут заблуждаться. Поэтому тот, кто пройдет семь искусств или сделается магистром этих искусств, тот употребляется язычникам, есть суетный человек и повинен в смертном грехе».

У первых таборитских общин была совместная касса, которую называли «кадью», которой ведали особые управляющие. Каждый отдавал в кадь свою собственность. Это продолжалось недолго. Вскоре в кадь отдавали только излишки. Среди таборитов появилась еще более радикальная группа уравнителей – пикартов. Современники писали, что свои собрания они называли парадизами – раем, на которые пикарты являлись голыми. Пикарты требовали уничтожения семьи, общности женщин. Один из священников, впоследствии высший церковный иерарх, писал о пикартах: «Они жили в общности жен, но, однако, запрещалось познать жену без разрешения их старшины Адама. Но если один из них охватывался желанием к другой, то он брал ее за руку и шел к старшине, которому говорил: «К ней моя душа запылала любовью!» На это старшина отвечал ему: «Идите, плодитеся и множитеся и населяйте землю».

Нескольких пикартов пораженные их «деятельностью» табориты тут же сожгли на кострах, остальных несколько сот выгнали из Табора. Когда о пикартах узнал Ян Жижка, то потребовал от них изменить образ жизни. Пикарты отказались. Жижка приказал зарубить их руководителя Мартина Гуску, пятьдесят пикартов сожгли на кострах, а остальных перебили.

Каждый таборит мог стать священником. Общины избирали священников, а те выбирали епископов, содержавшихся общинами. Священники судили, управляли общинами, посредничали между общинами, решали политические проблемы. Все табориты изучали Ветхий и Новый Завет, умели читать и писать.

 

В начале 1420 года чашники создали «Четыре пражские статьи», в которых утвердили полную конфискацию церковных богатств, причащение под обоими видами, свободное толкование Священного Писания, наказание за все допущенные прегрешения всех людей, светских и духовных – «В сердце нашем нет никаких других стремлений, как только по мере всех наших сил во всем быть угодными господу нашему Иисусу Христу и верно соблюдать и исполнять закон его и наставления, и эти четыре общехристианские статьи». Этот документ был одобрен таборитскими священниками и стал как бы конституцией всех гуситов. «Четыре пражские статьи» всегда, до 1434 года были общей платформой для чашников и таборитов в борьбе и войне против крестоносцев и Сигизмунда.

 

Позднее табориты предложили чехам исполнять еще двенадцать статей, которые должны были исполняться «во всей своей неприкосновенной чистоте». Статьи были очень строгие. Не терпеть и не оставлять без наказания ни одного явного грешника, прелюбодеев, прелюбодеек, распутников, распутниц, соблазнителей, соблазнительниц, блудников, блудниц, явных и тайных, бездельников, бездельниц, разбойников, всех противников бога, богохульников. Не допускать под страхом наказаний распитий в корчмах. Чтобы не носили роскошных одежд и не допускали ношения другими, пурпурных, расшитых, тканых серебром, всяких украшений и драгоценностей, располагающих к гордости. Чтобы на рынке ни в ремеслах не было обманов, утайки, чрезмерной наживы, божбы, хитрости, надувательств. Чтобы все управления и суд производились сообразно с божественным правом. Чтобы священники, которые должны служить примером, соблюдали порядок, установленный богом, и подражали апостолам и пророкам. Чтобы начальники соблюдали божественное право наряду с другими верующими христианами. Чтобы все платежи священникам были обращены на общее благо и чтобы были уничтожены ростовщические сделки, и чтобы были упразднены всякие лихоимные записи. Чтобы изгнали от себя всех противников истины божьей и беглецов и изгнанников к себе не принимали. Чтобы упразднили и разрушили все еретические монастыри, ненужные церкви и алтари, сохраненные явно и тайно, и все антихристово насаждение, не исходящее от господа нашего, отца небесного. Дорогие братья! Выставляем мы для себя такие правила, что хотим всем своим имуществом, душой и телом исполнить волю господню, так как уже многие братья наши за эти истины пролили свою кровь и отдали свою жизнь. И мы с божьей помощью ни за что их не забудем».

Гуситы понимали, что для них не будет ни мира, ни даже перемирия. Они еще не знали, что смогут только побеждать, но не сокрушать. Сокрушает всегда тот, у кого мощнее экономика и природные ресурсы. Судьбой таборитов стала вечная война, принесшая им славу и поражение.

Табориты разделились на две группы. Домашние общины работали на земле и занимались ремеслом. Военные общины занимались военным делом. Возможно периодически они сменяли друг друга. Именно табориты создали первую регулярную армию в Европе. Они не набирали наемников, а ввели всеобщую воинскую повинность. Таборитская армия не была редко собирающейся толпой вассалов, набегающей на врагов. Она состояла из полков различных по вооружению. Все воины были хорошо подготовлены и обучены, могли по команде быстро передвигаться и разворачиваться, имели единое командование. Они совершали быстрые марши, искусно использовали артиллерию. Часто именно форсированные марши готовили победы таборитов. Их организация военного дела стала передовой в Европе. Военная доблесть таборитов подкреплялась воодушевлением и презрением к смерти. У них никогда не было выбора. Они могли победить или умереть. Гуситы сделались самыми грозными воинами в Европе.

Таборитская армия была создана по уставу Яна Жижки. Эта армия разгромила пять крестовых походов против гуситов и совершила серию блестящих военных походов за пределы Чехии. Военный устав гетмана Жижки сохранился:

«Мы, брат Ян Жижка из Калиха, Ян Рогач из Дубы и многие другие гетманы, паны, рыцари, паноши, пурмистры, консулы и все общины панские, рыцарские, паношские, городские, обращаемся ко всем и всех просим, чтобы было законное повиновение. Ибо из-за неповиновения и незаконных действий мы имели большие потери в братьях и в имуществах и часто терпели бесчестие от врагов божьих и наших. Дабы с помощью божьей и вашей и всех верных мы не имели потерь, предостерегались этими правилами.

Если нужно выступить из какого-либо города или двинуться из какого-либо места, чтобы расположиться лагерем в поле, пусть никто не совершает поездки, выбирая сам себе место и делая по собственному произволу остановки по дороге и нигде в поле не располагается без разрешения и приказа относительно места, со стороны старших гетманов, которые на то выделены и назначены будут.

А если же кто выступит и расположится по-иному или остановится без приказа старших, то пусть он будет казнен и пусть будет учинена расправа и над его имуществом и над его жизнью, как над не подчинившимся, кто бы он ни был, без исключения.

Пусть люди готовят или строят каждую роту под своей хоругвью, пусть дается пароль и пусть затем каждая рота начинает движение и выступает так, чтобы роте, которая будет в тот день назначена идти во главе отряда, другие роты не мешали и не препятствовали, и двигались бы все вместе, не отставая.

А если, чего не дай, Бог, в походе будет понесен какой-либо урон, из-за неосторожности или мешканья, на караулах, или в поле, пусть гетманы и все общины, видя то, казнят повешением и накажут конфискацией имущества виновных, будь то священник, пан или любой другой человек, без исключения.

А если Господь Бог даст врагов превозмочь и поразить, городами, замками, крепостями овладеть, либо в поле какую-либо добычу взять, чтобы все было собрано, свезено и в кучу сложено, куда будет старшими указано. И старшие правильно и справедливо произвели бы раздачу и раздел тех вещей по заслугам среди бедных и богатых. Чтобы сам себе не брал и никто ничего не прятал. Но если же кто взял или спрятал что-нибудь из добычи, и это добросовестно засвидетельствовано, с тем следует расправиться, и с его жизнью и с имуществом, как с вором Бога и общины, кто бы ни был.

Чтобы никаких ссор, криков и драк в войске не было. Если же кто кого ранил или убил, пусть накажут его по закону божьему, никого не исключая, невзирая на лица.

Если кто-нибудь, когда мы были в походе или стояли в поле, спрятался или ушел, или уехал из войска без разрешения старших, и не будет иметь пароля и если будет схвачен, то постановляем расправиться с его жизнью и имуществом, как с неверным вором.

Также не хотим терпеть среди себя неверных, непослушных, лгунов, воров, игроков в кости, разбойников, грабителей, пьяниц, сквернословов, прелюбодеев, распутниц и всех явных грешников и грешниц. Всех таких мы хотим гнать от себя и преследовать и расправляться с ними с помощью святой Троицы и по Закону Божьему».

Основой побед Яна Жижки и его армии была передовая для того времени военная тактика. Гетман использовал большую подвижность пехоты по сравнению с рыцарской конницей, одетой в тяжелую броню. Жижка окружал свою пехоту повозками, из которых составлялась крепость в форме четырехугольника. Он первым стал перевозить пушки на крестьянских повозках. Великий гетман не проиграл ни одного боя.

 

Первый крестовый поход против гуситов, организованный императором Сигизмундом и римским папой Мартином V, начался весной 1420 года. Крестоносцы успели дойти до Праги, но 14 июля в сражении у Витковой горы они были разгромлены объединенными войсками чашников и таборитов во главе с Яном Жижкой. В июне 1421 года в городе Чаславе состоялся всеобщий земский сейм Богемии и Маравии. Он избрал временное правительство, в которое вошли пять панов, пять рыцарей, два таборита и восемь представителей королевских городов. Земским законом были провозглашены «Четыре пражские статьи». Сигизмунд официально лишился чешской короны.

Второй крестовый поход также закончился поражением. 10 января 1422 года под Немецким Бродом гуситское войско Яна Жижки опять разгромило рыцарей-крестоносцев. Осенью 1422 года крестоносцы были разбиты у Тахова. Чашники заявили, что крестоносные походы будут продолжаться бесконечно, и нужно договариваться с папой и императором. Табориты порвали с чашниками и ушли в Восточную Чехию.

Чашников поддержало чешское католическое дворянство. Первое столкновение таборитов и чашников произошло в апреле 1423 года у Горжице. Ян Жижка разбил бывших соратников. Бывший в то время в Таборе итальянец Эней Пиколломини, позднее ставший римским папой Пием II, писал в своей работе «Военное дело у таборитов»:

«Они располагались с находившимися при войске женщинами и детьми на поле, так как у них имелось множество повозок, которыми они имели возможность огородить себя и укрепить, наподобие вала и стены. Когда табориты шли в бой, то выстраивали повозки в два ряда, между которыми помещали пехотинцев. Конников они ставили снаружи перед повозками, не на далеком расстоянии от них.

Перед началом боя они по данному командиром сигналу быстро окружали какую-нибудь намеченную часть неприятельского войска. После окружения повозки снова смыкались. Таким образом, враги, стесненные и зажатые между повозками, не имея возможности получить помощь и защиту от других своих отрядов, либо падали под ударами мечей пехотинцев, либо их поражали пулями и пиками мужчины и женщины на повозках. Конники сражались перед повозками.

Если враги делали на таборитов мощный натиск, они медленно отступали за свои повозки и оборонялись там, как в укрепленном стенами городе. Таким способом они выигрывали много битв и одерживали победу. Ведь соседние народы не знали этого способа ведения войны, а чешская земля с ее обширными ровными полями по своей природе давала достаточно возможностей выстраивать рядами телеги и повозки, пускаться с ними врассыпную по полю и вновь соединять их».

 

В 1423 году на объединенном Святогавельском сейме чашники и все антитаборитские силы избрали двенадцать правителей страны – шесть чашников и шесть представителей католиков. Битвы в начале 1424 года у Скалице и в июне 1424 года вблизи Кутной Горы вновь выиграли табориты Яна Жижки. В сентябре табориты двинулись на Прагу. Начались переговоры, чашники и табориты заключили мирный договор. В ход истории вмешалась судьба – во время подготовки объединенного гуситского похода против императора Сигизмунда, в октябре 1424 года от чумы умер Ян Жижка. Его сторонники стали называть себя «сиротами» и избрали нового гетмана Прокопа Большого. Начались новые конфликты чашников и таборитов, которые пришлось прекратить в октябре 1425 года – Сигизмунд готовил новое вторжение.

Император пообещал чешскую корону Альбрехту Австрийскому и заключил с ним договор о совместном походе против Чехии. Табориты атаковали первыми. Через словацкие и венгерские земли они дошли до Австрии и взяли там замок Ретц. В марте 1426 года венский рейхстаг принял решение о новом походе на чехов. 16 июня 1426 года при Устинад-Лабой табориты под началом Прокопа Большого в очередной раз разбили очередных крестоносцев. В мае 1427 года германский рейхстаг принял решение об общеимперском походе на Чехию. В июле 1427 года табориты вошли в Прагу, а 4 августа у Тахова разгромили новых крестоносцев. Было убито 12 000 немцев, взята вся артиллерия и обоз. Табориты решили атаковать империю Сигизмунда. На совете было решено распространить боевые действия на Европу, поднять на освободительную борьбу население европейских государств. Табориты верили, что сумеют доказать народам Европы правоту своего учения.

 

В 1427 году начались походы таборитов по Европе. В декабре был взят Колин, центр антитаборитского движения в Чехии. Через несколько дней табориты взяли Венгерский Брод и вступили на словацкие земли. По западной Словакии табориты дошли до Прессбурга – Братиславы, но взять ее не смогли и через Трнаву вернулись в Моравию.

С 1427 по 1433 год таборитские войска несколько раз прошли по Чехии, Моравии, Венгрии, Силезии, осаждали Вену. В 1430 году табориты Прокопа Большого в количестве семидесяти тысяч человек вторглись в германские земли. Они разорили Мейсен, Лужицу, Саксонию и Франконию. Немецким властям пришлось заключить перемирие с таборитами и уплатить им большую контрибуцию.

14 августа 1431 года в битве при Домажлице табориты вновь разгромили вторгшихся в Чехию крестоносцев. Хронисты писали об этом бое: «Немцы в этот день так оробели, были так оглушены, что не знали, какой дорогой бежать. Их возы разрозненно двигались через лес там и тут. Сами немцы прятались под кустами, поворачивали в Чехию, думая, что они бегут на родину».

Таборитские гарнизоны стояли во многих городах Словакии, от Братиславы до Шариша. Их поддерживал народ, в 1428 году захвативший власть в словацкой столице. В 1432 году табориты дошли до Берлина и вышли на берег Балтийского моря. Начались переговоры империи и гуситов в Базеле, не давшие результатов. Табориты осадили Пльзень. В это время чашники и легаты папы подписали «Пражские компактанты», содержавшие условия объединения чашников с католической церковью. Весной 1434 года их одобрил Базельский собор. Продолжительные и ничем не заканчивавшиеся войны внесли окончательный раскол в гуситское движение. Дворяне-гуситы и пражане давно не хотели воевать со всей Европой. Они уже боялись грозного Табора. Основной проблемой, мешавшей союзу против таборитов, была церковная недвижимость, конфискованная чешскими дворянами. Папские власти и император после осады Берлина отказались от претензий к чешским дворянам. Более того, им была выплачена очень крупная сумма денег для организации войска против Табора. Это было очень непросто. После великих гуситских побед ни одна европейская армия не хотела войны с ними. В 1434 году ясно обнаружилось, как мало могут сделать большие военные победы, если им противостоят большие деньги.

Чешские дворяне быстро организовались. На своих собраниях они обвиняли Прокопа Большого в установлении тирании, произволе в управлении страной, неправильном установлении и расходовании налогов. Они рассылали воззвания «несчастному народу, который беспрерывно на войне, лето и зиму живет в палатках, лежит на жесткой земле и должен во всякое время стоять под оружием, раздирается внутренними и внешними войнами и все время должен бороться или ждать борьбы». Дворяне предрекали, что чешское королевство, раздираемое постоянными войнами, вскоре погибнет, если не восстановится дворянская власть. Антитаборитская коалиция была создана.

От пятнадцатилетней войны устали крестьяне и горожане, основные силы таборитов. Гражданская война разоряла Чехию. Страдала экономика, торговля, ремесла, земледелие. Военная добыча, несмотря на попытки справедливого распределения, распределялась неравномерно. Разорялись дворяне, пражане, предприниматели, купцы. Все общество устало от войны и хотело мира. Пропаганда чашников настаивала на том, что единственной помехой мира являются непримиримые табориты.

В самом Таборе появились бедные и богатые, возникла частная собственность. Как только бедные становились богатыми, их больше не интересовала идеология, у них менялось мышление. На Таборе появились жадность и зависть, исчезали братские отношения. Громадная военная добыча быстро превращалась в зажиточность Табора. Старые табориты, полностью посвятившие себя определенной идее, крепко держались за свою веру, претерпев за нее множество гонений и опасностей. За пятнадцать лет их ряды ужасающе поредели. В Табор стремились попасть сектанты со всей Европы – ариане, манихеи, несториане, вальденсы. Военные победы таборитов привлекали к ним множество авантюристов, требующих не идей, а добычи. Крестьяне, уставшие воевать, скрывались от военной повинности. Антитаборитская пропаганда называла Табор «средоточием сброда и подонков всех народов». Ян Жижка всегда утверждал, что его воины – истинные воины божии, цельные и прямые, чуждые колебаниям и сомнениям в своей вере. К 1434 году таборитская армия все больше и больше утрачивала свой прежний характер. В ней постепенно исчезали воодушевление, культ добровольной дисциплины, преданности делу, надежность. Когда чашники объявили сбор войск наемников, разорившиеся дворяне-табориты начали переходить на их сторону.

30 мая 1434 года близ Праги у Липан произошло решительное сражение 25 000 чашников и 18 000 таборитов. Чашники использовали военную тактику Яна Жижки. В их армии, как и в армии таборитов, были сотни боевых подвод с броней и большими пищалями на них: «Господа и бароны, умышленно показывая, будто они бегут, поставили в хвосте своих подвод лучших воинов и приказали им тайно приготовить пушки, но нагнуть их к земле и направить их как бы на свой тыловой отряд, будто они самовольно пытаются бежать от таборитов. В это время те преследовали из пушек хвост обоза господ рыцарей и кричали при этом: «Бегут, бегут!» Приблизившись к подводам господ, они сошли со своих возов, собираясь броситься на подводы господ. Но тогда люди господ и они сами, подняв свой стяг, сошли со своих подвод и выступили против врагов и мужественно стали с ними биться. И жестоко их разбили».

Успех битвы долго склонялся то на одну, то на другую сторону. Наконец конница таборитов начала отступать. Началась ужасающая бойня: «Табориты и сироты повернули в тыл, обратились в бегство и хотели вернуться к своим возам, чтобы укрыться за ними. Но господа так ловко и быстро их гнали и избивали, что подошли к их возам одновременно с ними и там убили пресвитера Прокопа и еще многих пресвитеров из их злостной секты, и многих побили на подводах, и, преследуя бежавших, как конных, так и пеших, многих захватили в плен. Там же сожгли у них подводы с броней, пушки и другие оружие».

Из 18 000 таборитов погибли 13 000 и многие военачальники во главе с Прокопом Большим. 700 пленных согнали в большой амбар и заживо сожгли.

До 1437 года табориты во главе с гетманом Яном Рогачем из Дубы держались в своей последней крепости Сионе, но именно ужасный разгром у Липан навсегда сломил силы таборитов.

Табор перестал властвовать над чешскими землями. После двухлетних переговоров император Сигизмунд ненадолго, на год, вернул богемскую корону. Он подписал всеобщую амнистию, захваченная в 1419 году церковная недвижимость осталась у чешских баронов. С 1438 года императорская корона закрепилась за домом Габсбургов, укрепившихся в Австрии, Германии, Италии, Голландии, Венгрии, Богемии и Моравии.

Религиозные диспуты между чашниками и таборитами продолжались до Пражского сейма 1444 года. Учение таборитов было объявлено заблуждением. После победы над Табором и у чашников постепенно пропало религиозное воодушевление. Хотя они еще долго продолжали представлять собой особую церковь, но по духу стали все более и более приближаться к католикам, оставив нетронутым только уважение к памяти Яна Гуса.

Табориты стали переходить к чашникам. Сохранилось описание города Табора – «Общины дома работающих» – 1450 года: «Дома там построены из дерева и глины и скучены без всякого порядка. Их люди владеют многочисленным и ценным домашним скарбом и необыкновенно большими богатствами, ибо они в одно время снесли добычу, взятую со многих народов. Некогда они хотели устроить все дела своей жизни по образцу церкви и все имели общее: они называли друг друга братьями. Если чего-нибудь не доставало у одного, он получал это от другого. Но теперь каждый живет для себя, и одни голодают в то время, как другие утопают в роскоши. Недолго сохранялся огонь любви к ближнему, не долго удерживалось подражание общине апостолов. Табориты грабили чужую собственность, и что они таскали силой, все то делалось общим достоянием. Но они не могли поддержать такой порядок. Природа взяла верх, и уже все предалось алчности. Но так как они уже не могут грабить, как прежде, ибо они расслабли и боятся своих соседей, то они набросились на торговые барыши и занимаются низкими промыслами».

В 1452 году к Табору подошел отряд гуситского дворянина Иржи Подебрада, позже основавшего чешскую королевскую династию. Он потребовал у города выдать всех священников. Табор подчинился. Все не отрекшиеся от таборитского учения получили пожизненное заключение. Община была ликвидирована и Табор из особой республики стал обычным городом. Пал гордый некогда Табор, перед которым дрожала половина Европы, но пал не в бою, а просто захирел от старческой слабости. Движущая сила великих гуситских войн не привела к власти в Чехии гуситских дворян. Магнаты и вельможи начали активно скупать их земли, которые они не могли содержать из-за нехватки рабочих рук. Дворяне шли на службу к знати.

Больше всех от двадцатилетней войны пострадали и ослабли крестьяне и небогатые горожане. Уменьшение населения и истощение страны сильно уменьшили их влияние в обществе. Крупные сеньоры с дворянскими отрядами тут же увеличили налоги в городах и деревнях. Участие крестьян и горожан во всеобщих чешских сеймах уменьшалось с каждым годом. Там, где крестьяне пытались объединиться и восстать, их безжалостно подавляли, выселяли и переселяли. На освобожденных землях создавались пастбища и разводили овец, организовывали громадные пруды по разведению речной рыбы, карпа. Эти отрасли производства не требовали большого количества работников. Чехия покрылась пастбищами и прудами, среди которых стояли руины дворянских замков, владельцы которых служили сеньорам Священной Римской империи.

 

Революционная борьба гуситов не смогла резко изменить направление общественного развития, зажатого в жестокие рамки состояния экономики. Она значительно ускорила темп развития общества, задержанный бы без гуситов на столетие. Ускорение скорости развития сопровождалось страданиями народа, испытавшего все ужасы многолетней войны.

 

Оставшиеся в живых табориты переходили не только к чашникам. Ими были созданы новые общины – «чешских братьев». Табор пал, но не исчез навсегда в туманной пыли столетий.

 

В середине XV века получило широкую известность учение шестидесятилетнего обедневшего рыцаря Петра Хельчицкого. Полностью разочаровавшись в учении католической церкви, Петр из Хельчика стал проповедовать собственное «учение о справедливости», требуя возвращения к вере первых веков христианства. Хельчицкий писал, что при решении религиозных проблем нельзя прибегать к помощи силы. Война – ненавистное из всех зол, солдаты – это разбойники и убийцы. Его слова быстро расходились по всей Чехии:

«Что за рыцарей вы имеете в виду, которым приличествует вести войну? Может быть тех, кто щеголяет в городах и замках, у которых волосы спадают по плечам, и которые носят такие короткие кафтаны, что они едва могут прикрыть их седалища? Если они одни имеют право вести войну, что же тогда делают в сражениях горожане и крестьяне? Ибо никто – ни король, ни князь, ни сеньор, ни самый горемычный дворянин – не ведет войну один, сам по себе, но каждый выгоняет на нее крестьян и таким образом приводит весь народ к убийствам и злодеяниям».

Общего равенства нельзя добиться войной или государственным принуждением. Верующий человек не должен иметь дело с государством, потому что оно греховное и языческое учреждение. Сословия и звания, чины и титулы созданы государством и могут исчезнуть только с ним. Уничтожить государство христианским способом можно только его игнорируя. Верующий не должен служить на государственной службе, не должен контактировать с государством. Для него не должны существовать полицейские и суды. Настоящий христианин стремится к благу и никогда не будет принуждать к благу других. Бог всем дает право выбора, а всякое принуждение – это зло. Всякое разделение на сословия – это нарушение заповеди равенства и братства. Христианин не может господствовать, не может эксплуатировать никого другого. Он не может торговать, так как это обман. Города, торговые центры – зло. Развращенные дворяне – не меньшее зло.

В 1457 году в деревне Кунвальд обедневший дворянин Ржигор, работавший портным, создал колонию «чешских братьев». Ученик Хельчицкого встал во главе общины, членам которой запрещалась военная и государственная служба, всякое общение с государством. В общинах чешских братьев не должно быть эксплуатации, не должно быть бедных и богатых. При вступлении в общину состоятельный человек должен отказаться от своего состояния. Чешские братья не торгуют, не занимаются финансированием, не держат трактиров. Братья помогают друг другу, не играют в азартные игры, не танцуют. Они живут, работают и терпят.

Чешские братья требовали чистоты апостольской жизни, приветствовали безбрачие, сохранили семь таинств, признавали только духовное причастие. Проповедовали и причащали пресвитеры, за общинами смотрели епископы. Внутренними делами общины заведовали старосты.

Учение чешских братьев быстро распространилось по Богемии и Моравии. С конца XV века братья основывали множество школ и типографий. Из пяти чешских типографий три принадлежали братьям. Все книги издавались без авторства, а только от имени братства. В 1593 году братья напечатали «Кралицкую библию», полностью переведя Священное Писание на чешский язык. Из братских общин вышли многие выдающиеся европейские ученые, в частности Амос Каменский.

Гонения на чешских братьев начались через несколько лет после образования первой общины. Ржигора и других руководителей братьев посадили в тюрьму, Кунвальдскую общину уничтожили, а ее членов разогнали. Им запретили проводить собрания. Ян Амос Каменский писал: «Благодаря жестокой инквизиции, которая повсюду была создана против братьев, большинство из них, особенно первые между ними, рассеялись по горам и лесам и скрывались в пещерах, хотя и там, конечно, не всегда были в безопасности. Огонь, для того, чтобы сварить самое необходимое, они не смели разводить, кроме как по ночам, чтобы поднимающийся дым их не выдал. Так, среди великого холода сидели они вокруг огня и читали священное писание и разговаривали. Когда же они выходили во время глубокого снега, чтобы добыть продукты, то все они ступали в следы от ног, сделанные передним, а идущий сзади тащил за собой еловый сук, который заметал их следы. Получался такой вид, как будто мужичок тащил за собой вязанку дров».

Гонения на чешских братьев то прекращались, то усиливались. Сами они проповедовали величайшую терпимость в делах веры. Они периодически проводили съезды общин, на которых вырабатывали свои доктрины. Постепенно среди чешских братьев появилось новое направление, предлагавшее все же иногда контактировать с государством. На съезде 1491 года чешские братья постановили, что дворяне, рыцари и сеньоры могли вступать в общины без отречения от имущества и титулов. Тогда же был отменен запрет на занятие государственных должностей: «Если брат получит от светской власти приказание быть судьей, присяжным или цеховым мастером, или идти на войну, то мы заявляем, что это – дела, на которые кающийся человек не должен идти по доброй и свободной воле, но которые он должен лучше избегать и уклоняться. Но если он не может отделаться от этого, то он должен уступить силе». Постепенно, братьям разрешили торговать и открывать трактиры. Строгие братья на новом съезде отменили постановления 1491 года, но на следующем съезде все вернулось на круги своя. Среди чешских братьев произошел раскол. В 1527 году многие строгие братья были сожжены в Праге. В умеренные чешские братья вступили много богатых и властных людей. Общины стали продвигать своих членов, члены использовали возможности общин для своих целей. Общины в начале XVI века имели более двухсот церквей. В XVI столетии чешские братья пользовались большим влиянием в Богемии и Моравии. Главенствующее положение вместо крестьян и ремесленников в общине заняли дворяне, рыцари, бароны, количество которых измерялось сотнями. Кроме богатых среди чешских братьев появились и нищие.

В 1575 году чешские братья и протестанты создали общую «Чешскую конфессию», в 1609 году признанную королем Рудольфом II.

Андреев Александр Радьевич Мистические орден

 

Запустите волну сарафанного радио:

54 человек готовы участвовать в продвижении публикации, но ждут Вашего решения. (присоединиться)

сарафанных баллов

У нас не ставят лайков, мы выражаем признательность автору иначе! Каждый сарафанный балл, который Вы перечислите на баланс публикации, превратится в одного уникального читателя. Члены сообщества ИнфоНарод.РФ зарабатывают сарафанные баллы тем, что распространяют публикации. А в будущем, они так же вкладывают баллы в распространение других публикаций. Будьте ответственны! Не помогайте публикациям продвигаться, если они негативно влияют на окружающий мир. И наоборот, помогайте, если они направлены на развитие общества!

Зарегистрируйтесь в системе ИнфоНарод.РФ, чтобы продвигать публикации.

Раздел комментариев к данной публикации:


Фотография пользователя
Автор комментария: Борис Алексеевич Сысоев
Дата публикации: 09/07/2019 (22:22)

Фёдор Иванович Тютчев - Российский дипломат, мыслитель, поэт, член-корреспондент Петербургской Академии Наук:

стихотворение Гус на костре. 

 

Федор Тютчев
Гус на костре

 

Костер сооружен, и роковое
Готово вспыхнуть пламя. Все молчит.
Лишь слышен легкий треск — и в нижнем слое
Костра огонь предательски сквозит.

Дым побежал — народ столпился гуще,
Вот все они — весь этот темный мир:
Тут и гнетомый люд — и люд гнетущий,
Ложь и насилье — рыцарство и клир.

Тут вероломный кесарь — и князей
Имперских и духовных сонм верховный,
И сам он, римский иерарх, в своей
Непогрешимости греховной.

Тут и она — та старица простая,
Не позабытая с тех пор,
Что принесла, крестясь и воздыхая,
Вязанку дров, как лепту, на костер.

И на костре, как жертва пред закланьем,
Вам праведник великий предстоит,
Уже обвеян огненным сияньем,
Он молится — и голос не дрожит.

Народа чешского святой учитель,
Бестрепетный свидетель о Христе
И римской лжи суровый обличитель,
В своей высокой простоте

Не изменив ни Богу, ни народу,
Боролся он — и был необорим —
За правду Божью, за ее свободу,
За все, за все, что бредом назвал Рим.

Он духом в небе — братскою ж любовью
Еще он здесь, еще в среде своих,
И светел он, что собственною кровью
Христову кровь он отстоял для них.

О чешский край — о род единокровный!
Не отвергай наследья своего —
О, доверши же подвиг свой духовный
И братского единства торжество!

И цепь порвав с юродствующим Римом,
Гнетущую тебя уж так давно,
На Гусовом костре неугасимом
Расплавь ее последнее звено.

 
 

 

Комментарий:
Автографы (2) — РГАЛИ. Ф. 505. Оп. 1. Ед. хр. 46. Л. 3—6; ИРЛИ. № 16959. Л. 4—5.

Список — Альбом Тютч.-Бирилевой.

Первая публикация — ж. «Заря». 1870. № 5, май. С. 3—4. Затем — в брошюре «Стихотворения и объяснительный текст к живым картинам». СПб., 1870. С. 19—21. Вошло в Изд. СПб., 1886. С. 336—338; Изд. 1900. С. 338—339.

Печатается по первой публикации.

В обоих автографах строфы 4-я и 7-я первоначально отсутствовали. В автографе РГАЛИ они — на отдельном листе с пометами «4» и «7»; в автографе ИРЛИ они приписаны А. Н. Майковым, так же как и вариант последнего стиха, надписанный над ним. В автографе РГАЛИ вслед за отдельным текстом 4-й и 7-й строф идут варианты последней строфы. Заглавия нет.

Датируется 15—17 марта 1870 г.: в автографе РГАЛИ рукой М. Ф. Тютчевой-Бирилевой поставлена дата «15-ое марта 1870», а в списке ее альбома, имеющем первоначально отсутствовавшие в автографах 4-ю и 7-ю строфы, — 17 марта 1870 г. Небольшая правка была сделана позднее, перед отдачей в печать.

В ж. «Заря», опубликовавшем стихотворение, в сноске сказано, что «Гус на костре», «Сон королевича Марка» и «Симеон» читались на вечере с живыми картинами, данном в пользу Славянского Благотворительного Комитета 1 апреля 1870 г. Тютчевское стихотворение написано как раз для прочтения на этом вечере. Но еще до этого, 26 марта 1870 г., оно было прочитано на литературном вечере у поэта. А. В. Никитенко писал: «На вечере были читаны славянофильские стихотворения Тютчева («Гус»), Майкова и Полонского («Симеон Болгарский»), приготовленные ими к живым картинам на Пасху. Все они недурны, особенно стихотворение Тютчева».

Еще в статье «Россия и революция» Тютчевым высказывалась мысль, что та национальная жизнь, которая сохранилась в Богемии, была сосредоточена в ее гуситских верованиях, в протесте угнетенной славянской национальности против захватов римской церкви и против немецкого господства.

Ян Гус (1369—1415) — ректор Пражского университета, видный и популярный проповедник, вдохновитель и деятель религиозно-национального движения чешского народа. За свои резкие проповеди Гус претерпел преследования; он был потребован на суд Собора в Констанце.

Вероломный кесарь — германский император Сигизмунд, при вызове Гуса на Собор, дал ему охранную грамоту, но затем, под давлением Собора, признал ее недействительной как выданную еретику. Собор, не позволив Гусу защищаться, 6 июля 1415 г. вынес окончательный приговор, по которому он, как упорный еретик, был лишен сана и передан в светские руки для сожжения. В тот же день он был казнен; обложенный дровами до подбородка, задыхаясь от дыма и корчась от боли и мук, Гус все время громко молился.

Старица простая... / что принесла... / Вязанку дров, как лепту, на костер — по преданию, одна бедная старуха, принесшая вязанку дров и с благоговением подложившая ее под ноги Гуса, который, увидя ее усердие, воскликнул: «O sancta simplicitas!» (т. е. «О, святая простота!» — лат.). «Старица простая» сравнивается с евангельской бедной вдовой, положившей в церковную сокровищницу две лепты — все, что у нее было (лепта — самая мелкая медная монета); Христос сказал о ней, что она положила больше всех.

Казнь Гуса вызвала широкое общественное движение в Чехии. Было изгнано высшее католическое духовенство, в 1418 г. разорваны отношения с папством. В 1419 г. произошло восстание в Праге. Германский император и папа римский организовали пять крестовых походов против Чехии (1420—1431), успешно отбитых чешским народом. Гуситы разделились на две партии. В 1431 г. на Базельском соборе был заключен договор, удовлетворявший интересы одной из них. Другая партия начала войну против первой, но была разбита. Постепенно движение заглохло.

Римский иерарх, в своей / непогрешимости греховной — имеется в виду католическое учение о папской власти в Церкви и непогрешимости в вопросах веры и нравственности, в тех или иных модификациях существовавшее на протяжении всей истории римского католицизма и окончательно сформулированное как догмат о папской непогрешимости на Ватиканском соборе в 1870 г.

За все, за все, что бредом назвал Рим — перекличка со стих. «Encyclica», написанным в связи с обнародованием 26 ноября 1864 г. послания папы римского Пия IX — энциклики, осуждавшей среди различных «заблуждений века» свободу совести (стихотворение завершается «роковыми словами» папы: «Свобода совести есть бред!»).

И. С. Аксаков писал по поводу чешского вопроса, ссылаясь на тютчевское стихотворение: «Пренебрегая вопросом религиозным, Ригер, Палацкий и прочие чешские корифеи говорят: «Мы так просвещены, что переросли эти заботы», т. е. имея очи — не видят, имея уши — не слышат, что весь мир, весь образованный исторический мир, просвещенный не менее Чехии, волнуется и мятется в настоящее время именно по поводу вероисповедных задач, томительно ищет им решения, и что вся историческая судьба Европы явно висит теперь на вопросе не политического, а религиозного свойства. Чешские политики усердно вспенивают народное чувство к Гусу, празднуют его память при всяком удобном случае, и в то же время, собственными же руками разрушают свои усилия, потому что Гуса, сожженного Римом на костре за стремление к славянской национальной церкви, чествуют латинскою обедней, латинскою азбукой, и из Гусова дела изъемлют вон именно то, в чем заключался весь его смысл и значение, т. е. его вероисповедный подвиг! Здесь кстати заметить, что Тютчев, в прекрасных стихах по поводу четырехсотлетнего юбилея Гуса, вновь напоминал «чешскому роду» о необходимости скорее расплавить

На Гусовом костре неугасимом

звено той цепи, которая приковывает чехов к Риму». 

Источник: Тютчев Ф. И. Полное собрание сочинений и писем: В 6 т. / РАН. Ин-т мировой лит. им. М. Горького; Ин-т рус. лит. (Пушкин. Дом); Редколлегия: Н. Н. Скатов (гл. ред.), Л. В. Гладкова, Л. Д. Громова-Опульская, В. М. Гуминский, В. Н. Касаткина, В. Н. Кузин, Л. Н. Кузина, Ф. Ф. Кузнецов, Б. Н. Тарасов. — М.: Издат. центр "Классика", 2002—...

 

Фёдор Иванович Тютчев

        википедия

 (23 ноября [5 декабря1803ОвстугОрловская губерния — 15 [27] июля 1873Царское Село) — русский лирик, поэт-мыслитель, дипломатконсервативный публицист, член-корреспондент Петербургской Академии Наук с 1857 годатайный советник.

Биография[править | править код]

Молодые годы[править | править код]

 

Фёдор Тютчев. 1806—1807 гг.

Фёдор Иванович Тютчев родился 23 ноября [5 декабря1803года в родовой усадьбе Овстуг Брянского уезда Орловской губернии. Получил домашнее образование. Под руководством учителя, поэта и переводчика С. Е. Раича, поддерживавшего интерес ученика к стихосложению и классическим языкам, изучил латынь и древнеримскую поэзию, а в двенадцать лет переводил оды Горация. С 1817 года в качестве вольнослушателя начал посещать лекции на Словесном отделении в Московском университете, где его преподавателями были Алексей Мерзляков и Михаил Каченовский. Ещё до зачисления был принят в число студентов в ноябре 1818 года, в 1819 году был избран членом Общества любителей российской словесности.

Карьера за границей[править | править код]

 

Портрет Тютчева кисти Ипполиты Рехберг, 9 марта 1838 г.

Получив аттестат об окончании университета в 1821 году, Ф. Тютчев поступает на службу в Государственную коллегию иностранных дел и отправляется в Мюнхен в качестве внештатного атташе Российской дипломатической миссии[4]. Здесь он знакомится с Шеллингом и Гейне и в 1826 году женится на Элеоноре Петерсон, урождённой графине Ботмер, от которой имеет трёх дочерей. Старшая из них, Анна, позже выходит замуж за Ивана Аксакова.

Пароход «Николай I», на котором семья Тютчева плывёт из Петербурга в Турин, терпит бедствие в Балтийском море. При спасении Элеоноре и детям помогает плывший на том же пароходе Иван Тургенев. Эта катастрофа серьёзно подкосила здоровье Элеоноры Тютчевой. В 1838 году она умирает. Тютчев был настолько опечален, что, проведя ночь у гроба покойной супруги, как утверждается, поседел за несколько часов. Однако уже в 1839 году Тютчев сочетается браком с Эрнестиной Дёрнберг (урождённой Пфеффель), связь с которой, по всей видимости, имел ещё будучи женатым на Элеоноре. Сохранились воспоминания Эрнестины об одном бале в феврале 1833 года, на котором её первый муж почувствовал себя нездоровым. Не желая мешать жене веселиться, господин Дёрнберг решил уехать домой один. Обратившись к молодому русскому, с которым разговаривала баронесса, он сказал: «Поручаю вам мою жену». Этим русским был Тютчев. Через несколько дней барон Дёрнберг умер от тифа, эпидемия которого охватила в то время Мюнхен.

В 1835 году Тютчев получил придворное звание камергера. В 1839 году дипломатическая деятельность Тютчева внезапно прервалась, но до 1844 года он продолжал жить за границей. В 1843 году он встретился с всесильным начальником III отделения Собственной Его Императорского Величества канцелярииА. Х. Бенкендорфом. Итогом этой встречи стала поддержка императором Николаем I всех инициатив Тютчева в работе по созданию позитивного облика России на Западе. Тютчеву дали добро на самостоятельное выступление в печати по политическим проблемам взаимоотношений между Европой и Россией.

Большой интерес Николая I вызвала анонимно опубликованная Тютчевым статья «Письмо к г-ну доктору Кольбу» («Россия и Германия»; 1844). Эта работа была предоставлена императору, который, как сообщил родителям Тютчев, «нашёл в ней все свои мысли и будто бы поинтересовался, кто её автор».

Служба в России[править | править код]

 

Ф. И. Тютчев. 1860—1861 гг. Фотография С. Л. Левицкого

Вернувшись в Россию в 1844 году, Тютчев вновь поступает в Министерство иностранных дел (1845), где с 1848 года занимал должность старшего цензора.

Практически сразу же по возвращении Ф. И. Тютчев активно участвует в кружке Белинского[5].

Совсем не печатая в эти годы стихотворений, Тютчев выступает с публицистическими статьями на французском языке: «Письмо к г-ну доктору Кольбу» (1844), «Записка царю» (1845), «Россия и революция» (1849), «Папство и римский вопрос» (1850), а также позднее, уже в России написанная статья «О цензуре в России» (1857). Две последние являются одними из глав незавершённого трактата «Россия и Запад», задуманного им под впечатлением революционных событий 1848—1849 гг.

В данном трактате Тютчев создаёт своего рода образ тысячелетней державы России. Излагая своё «учение об империи» и о характере империи в России, поэт отмечал её «православный характер». В статье «Россия и революция» Тютчевым была проведена мысль, что в «современном мире» существуют только две силы: революционная Европа и консервативная Россия. Тут же излагалась и идея создания союза славянско-православных государств под эгидой России.

 

Могила Ф. И. Тютчева на кладбище Новодевичьего монастыряв Санкт-Петербурге

В этот период и сама поэзия Тютчева подчинена государственным интересам, как он их понимал. Он создаёт много «зарифмованных лозунгов» или «публицистических статей в стихах»: «Гус на костре», «Славянам», «Современное», «Ватиканская годовщина».

7 апреля 1857 года Тютчев получил чин действительного статского советника, а 17 апреля 1858 года был назначен председателем Комитета иностранной цензуры. На этом посту, несмотря на многочисленные неприятности и столкновения с правительством, Тютчев пробыл 15 лет, вплоть до своей кончины. 30 августа 1865 года Тютчев был произведён в тайные советники, тем самым достигнув третьей, а фактически — даже второй ступени в государственной иерархии чиновников.

За время службы получил в качестве наград (премий) 1 800 червонцев золотом и 2 183 рубля серебром.

До самого конца Тютчев интересовался политической ситуацией в Европе. 4 декабря 1872 года поэт утратил свободу движения левой рукой и ощутил резкое ухудшение зрения; его начали одолевать мучительные головные боли. Утром 1 января 1873 года, невзирая на предостережение окружающих, поэт пошёл на прогулку, намереваясь посетить знакомых. На улице с ним случился удар, парализовавший всю левую половину тела. 15 (27) июля 1873 года Федор Тютчев скончался в Царском Селе, на 70-м году жизни. 18 июля 1873 года гроб с телом поэта был перевезён из Царского Села в Петербург и похоронен на кладбище Новодевичьего монастыря[6][7].

Поэзия[править | править код]

 

Фёдор Тютчев. Портрет работы С. Александровского (1876)

По мнению Ю. Н. Тынянова, небольшие стихотворения Тютчева — это продукт разложения объёмных произведений одического жанра, развившегося в русской поэзии XVIII века (ДержавинЛомоносов). Он называет форму Тютчева «фрагментом», который есть сжатая до краткого текста ода. «Благодаря этому композиционные структуры у Тютчева максимально напряжены и выглядят гиперкомпенсацией конструктивных усилий» (Ю. Н. Чумаков). Отсюда же «образный преизбыток», «перенасыщенность компонентов различных порядков», позволяющие проникновенно передавать трагическое ощущение космических противоречий бытия.

Один из первых серьёзных исследователей Тютчева Л. В. Пумпянскийсчитает наиболее характерной чертой поэтики Тютчева т. н. «дублеты» — повторяющиеся из стихотворения в стихотворение образы, варьирующие схожие темы «с сохранением всех главных отличительных её особенностей»:

 

Небесный свод, горящий славой звездной
Таинственно глядит из глубины, —
И мы плывем, пылающею бездной
Со всех сторон окружены.

— «Как океан объемлет шар земной…»

 

Она, между двойною бездной,
Лелеет твой всезрящий сон —
И полной славой тверди звездной
Ты отовсюду окружён.

— «Лебедь»

Это обусловливает тематическое и мотивное единство лирики Тютчева, составными частями которого выступают как раз тыняновские «фрагменты». Таким образом, по словам Романа Лейбова:

… интерпретатор сталкивается с известным парадоксом: с одной стороны, «никакое отдельное стихотворение Тютчева не раскроется нам во всей своей глубине, если рассматривать его как самостоятельную единицу»… С другой стороны — тютчевский корпус откровенно «случаен», перед нами тексты, не прикреплённые институционально к словесности, не поддержанные авторской волей, отражающие гипотетическое «тютчевское наследие» заведомо неполно. «Единство» и «теснота» тютчевского поэтического наследия позволяют сопоставлять его с фольклором.

Весьма важным для понимания поэтики Тютчева является его принципиальная дистанцированность от литературного процесса, нежелание видеть себя в роли профессионального литератора и даже пренебрежение к результатам собственного творчества.

Тютчев не пишет стихов, записывая уже сложившиеся текстовые блоки. В ряде случаев мы имеем возможность наблюдать за тем, как идёт работа над первоначальными вариантами тютчевских текстов: к смутному, часто оформленному тавтологически (ещё одна параллель с фольклорной лирикой) ядру Тютчев прилагает разного рода «правильные» риторические устройства, заботясь об устранении тавтологий, разъяснении аллегорических смыслов (тютчевский текст в этом смысле развёртывается во времени, повторяя общие черты эволюции поэтических приёмов, описанные в работах А. Н. Веселовского, посвящённых параллелизму — от нерасчленённого отождествления явлений разных рядов к сложной аналогии). Часто именно на позднем этапе работы над текстом (соответствующем закреплению его письменного статуса) местоименно вводится лирический субъект[8].

В лирике Тютчева часто звучат экзистенциальные мотивы, на что указывал автор "Писем о Тютчеве" известный учёный Борис Михайлович Козырев, утверждая, что Тютчеву идеи Кьеркегора более созвучны, чем идеиШеллинга.

Периодизация[править | править код]

Согласно Юрию Лотману, составляющее немногим более 400 стихотворений творчество Тютчева при всём его внутреннем единстве можно разделить на три периода:

  • 1-й период — начальный, 1810-е — начало 1820-х годов, когда Тютчев создаёт свои юношеские стихи, архаичные по стилю и близкие к поэзии XVIII века.
  • 2-й период — вторая половина 1820-х — 1840-е годы, начиная со стихотворения «Проблеск», в творчестве Тютчева заметны уже черты его оригинальной поэтики. Это сплав русской одической поэзии XVIII века и традиции европейского романтизма и шиллеровского пантеизма.
  • 3-й период — 1850-е — начало 1870-х годов. Этот период отделён от предыдущего десятилетием 1840-х годов, когда Тютчев почти не пишет стихов. В этот период создаются многочисленные политические стихотворения (например, «Современное»), стихотворения «на случай» и пронзительный «денисьевский цикл». Журнал «Современник».

Любовная лирика[править | править код]

В любовной лирике Ф.И.Тютчев создаёт ряд стихотворений, которые принято объединять в «любовно-трагедийный» цикл, называемый «денисьевским циклом», так как большинство принадлежащих к нему стихотворений посвящено Е. А. Денисьевой. Характерное для них осмысление любви как трагедии, как фатальной силы, ведущей к опустошению и гибели, встречается и в раннем творчестве Тютчева, поэтому правильнее было бы назвать относящиеся к «денисьевскому циклу» стихотворения без привязки к биографии поэта. Сам Тютчев в формировании «цикла» участия не принимал, поэтому зачастую неясно, к кому обращены те или иные стихи — к Е. А. Денисьевой или жене Эрнестине. В тютчеведении не раз подчёркивалось сходство «Денисьевского цикла» с жанром лирического дневника (исповедальность) и мотивами романов Достоевского (болезненность чувства).

Любовь восемнадцатилетнего Тютчева к юной красавице Амалии Лерхенфельд (будущей баронессе Крюденер) отражена в его известном стихотворении «Я помню время золотое…» Тютчев был влюблён в «младую фею», которая не ответила ему взаимностью, но навестила поэта на склоне его лет. Именно ей посвящено его стихотворение «Я встретил вас, и всё былое», ставшее знаменитым романсом на музыку Л. Д. Малашкина.

Письма[править | править код]

До нас дошло более 1 200 писем Тютчева.

Тютчев и Пушкин[править | править код]

 

Автограф стихотворения «Есть в осени первоначальной…»

В 1920-х годах Ю. Н. Тынянов выдвинул теорию о том, что Тютчев и Пушкинпринадлежат к настолько различным направлениям русской литературы, что это различие исключает даже признание одного поэта другим. Позднее такая версия была оспорена, и обосновано (в том числе документально), что Пушкин вполне осознанно поместил стихи Тютчева в «Современнике», настаивал перед цензурой на замене исключённых строф стихотворения «Не то, что мните вы, природа…» рядами точек, считая неправильным никак не обозначать отброшенные строки, и в целом относился к творчеству Тютчева весьма сочувственно.

Тем не менее, поэтическая образность Тютчева и Пушкина в самом деле имеет серьёзные различия. Н. В. Королёва формулирует разницу так: «Пушкин рисует человека, живущего кипучей, реальной, подчас даже будничной жизнью, Тютчев — человека вне будней, иногда даже вне реальности, вслушивающегося в мгновенный звон эоловой арфы, впитывающего в себя красоту природы и преклоняющегося перед нею, тоскующего перед „глухими времени стенаньями“»[9].

Тютчев посвятил Пушкину два стихотворения: «К оде Пушкина на Вольность» и «29 января 1837 года», последнее из которых кардинально отличается от произведений других поэтов на смерть Пушкина отсутствием прямых пушкинских реминисценций и архаизированным языком в своей стилистике.

Музеи[править | править код]

 

Памятник Тютчеву в музее-заповеднике «Овстуг»

 

Господский дом в музее-заповеднике «Овстуг»

  • Музей-усадьба поэта находится в подмосковном Муранове. Она досталась во владение потомкам поэта, которые и собрали там мемориальные экспонаты. Сам Тютчев, по всей видимости, в Муранове никогда не был. 27 июля 2006 года от удара молнии в музее вспыхнул пожар на площади в 500 м². В результате пожара усадебный дом серьёзно пострадал, но вскоре началась его реставрация, завершившаяся в 2009 году. Многие экспонаты также пострадали, но почти в полном объёме коллекции музея удалось спасти. С 2009 г. музей стал восстанавливать экспозицию, добавляя новые экспонаты по мере их реставрации. Полное восстановление экспозиции запланировано на 2014 год.
  • Родовое поместье Тютчевых находилось в селе Овстуг (ныне Жуковский район Брянской области). Центральное здание усадьбы, в связи с ветхим состоянием, в 1914 году было разобрано на кирпич, из которого волостным старшиной, депутатом Государственной Думы IV созываДмитрием Васильевичем Киселёвым было построено здание волостного правления (сохранилось; ныне — музей истории села Овстуг). Парк с прудом долгое время находились в запущенном состоянии. Восстановление усадьбы началось в 1957 году благодаря энтузиазму В. Д. Гамолина: под создаваемый музей Ф. И. Тютчева было передано сохранившееся здание сельской школы (1871), восстановлен парк, установлен бюст Ф. И. Тютчева, а в 1980-е годы по сохранившимся эскизам воссоздано здание усадьбы, в которое в 1986 году и переместилась экспозиция музея (включает несколько тысяч подлинных экспонатов).[10] В прежнем здании музея (бывшей школе) находится картинная галерея. В 2003 году в Овстуге восстановлено здание Успенской церкви.
  • Родовое поместье в селе Знаменское на реке Кадка (ныне Угличский район Ярославской области). Сохранился дом, полуразрушенная церковь Знамения Божьей Матери[11] (1784 года постройки) и необычайной красоты парк. Кирпичная двухпрестольная церковь с Никольским приделом построена на средства местного помещика Н. А. Тютчева — деда поэта. От неё к самому крыльцу барского дома ведёт тютчевская аллея из вековых сосен. Планировалась реконструкция усадьбы, однако на 2015 год никаких действий не предпринято.

Когда началась война с французами в 1812 году, Тютчевы собрались в эвакуацию. Семейство Тютчевых выехало в Ярославскую губернию, в село Знаменское. Там жила бабушка Фёдора Ивановича Тютчева со стороны его отца, Пелагея Денисовна Панютина. Она давно и тяжело болела; родные застали бабушку живой, но 3 декабря 1812 года она скончалась. В сгоревшую Москву Тютчевы решили не возвращаться, а ехать в своё имение в Овстуг. Из Знаменского с ними выехал и Раич, будущий наставник и друг Феденьки Тютчева.

Через полтора года после смерти бабушки начался раздел всего имущества. Он должен был происходить между тремя сыновьями. Но поскольку старший Дмитрий был отринут семейством за женитьбу без родительского благословения, в разделе могли участвовать двое: Николай Николаевич и Иван Николаевич. Однако Знаменское было неделимым имением, своеобразным тютчевским майоратом. Его нельзя было делить, менять или продавать. Братья в Знаменском давно не жили: Николай Николаевич находился в Санкт-Петербурге, Иван Николаевич — в Москве, к тому же у него уже было имение в Брянской губернии. Таким образом, Знаменское получил Николай Николаевич. В конце 1820-х годов Николай Николаевич умер. Иван Николаевич (отец поэта) стал опекуном детей брата. Все они осели в Москве и Петербурге за исключением Алексея, который жил в Знаменском. Вот от него и пошла так называемая «ярославская» ветка Тютчевых. Его сын, Александр Алексеевич Тютчев, то есть племянник Фёдора Ивановича, 20 лет был уездным предводителем дворянства. И он же — последний помещик Знаменского.

Память[править | править код]

В честь Ф. И. Тютчева назван астероид (9927) Tyutchev, открытый астрономом Людмилой Карачкиной в Крымской астрофизической обсерватории 3 октября 1981 г.

Семья[править | править код]

 

Герб рода Тютчевых

 

Анна, Дарья, Екатерина Тютчевы. Худ. Саломе, Мюнхен, 1843 год.

  1. Дед — Николай Андреевич Тютчев-мл. (1720—1797). Жена — Пелагея Денисовна, урожд. Панютина (1739—3 декабря 1812)
    1. Отец — Иван Николаевич Тютчев (12 октября 1768—23 апреля 1846)
    2. Мать — Екатерина Львовна (16 октября 1776—15 мая 1866), дочь Льва Васильевича Толстого (1740 — 14 октября 1816) и Екатерины Михайловны Римской-Корсаковой (?—1788). Похоронена на Новодевичьем кладбище. Родная сестра её отца — Анна Васильевна Остерман и её супруг Ф. А. Остермансыграли большую роль в судьбе племянницы и её семьи.[12][13]Родной брат матери — А. М. Римский-Корсаков. Дети Ивана и Екатерины:
      1. Николай Иванович (9 июня 1801 — 8 декабря 1870). Полковник Генерального штаба. Умер холостым. Последний владелец родового имения Тютчевых: село Гореново (ныне Рославльский район Смоленской области)
      2. Фёдор
        1. 1-я жена: Тютчева, Элеонора Фёдоровна. Их дети:
          1. Тютчева, Анна Фёдоровна (1829—1889),фрейлина, автор воспоминаний. Муж — Аксаков, Иван Сергеевич
          2. Тютчева, Дарья Фёдоровна (1834—1903), фрейлина
          3. Тютчева, Екатерина Фёдоровна[14] (1835—1882), фрейлина
        2. 2-я жена: Пфеффель, Эрнестина. Их дети:
          1. Тютчева, Мария Фёдоровна (1840—1873), замужем с 1865 года за Николаем Алексеевичем Бирилёвым (1829—1882)
          2. Дмитрий Фёдорович (1841—1870), женат на Ольге Александровне Мельниковой (1830—1913)
          3. Тютчев, Иван Фёдорович (1846—1909), женат с 1869 года на Ольге Петровне Путяте (1840—1920), племянница жены Е. А. Баратынского, дочери литературоведа Н. В. Путяты. Их дети:
            1. Софья (1869—1957). Воспитательница детей Николая II
            2. Ольга (1871—?)
            3. Фёдор (1873—1931)
            4. Тютчев, Николай Иванович (1876—1949), коллекционер, основатель и первый директор музея-усадьбы Мураново
            5. Екатерина (1879—1957), вышла замуж за Пигарева В. Е. Именно от этого брака происходит ветвь Пигаревых — современных потомков поэта
        3. Возлюбленная — Денисьева, Елена Александровна (отношения длились 14 лет). Их дети:
          1. Елена (1851—1865)
          2. Тютчев, Фёдор Фёдорович (1860—1916)
          3. Николай (1864—1865)
        4. Возлюбленная — Гортензия Лапп. «Подробности этой продолжительной связи нам неизвестны. Иностранка приехала с Тютчевым в Россию и впоследствии родила двоих сыновей (…) Поэт скончался в 1873 году и завещал госпоже Лапп ту пенсию, которая по закону полагалась его вдове Эрнестине Федоровне. Вдова и дети свято выполнили последнюю волю мужа и отца, и в течение двадцати лет, вплоть до смерти Эрнестины Федоровны, Гортензия Лапп получала пенсию, которую уступила ей вдова чиновника. Вот и всё, что мы знаем об этой любовной истории»[15][16]
          1. Николай Лапп-Михайлов, погиб в 1877 году в бою под Шипкой
          2. полковой врач Дмитрий Лапп, умер через несколько месяцев после гибели брата и был погребен в Одессе
      3. Сергей (6 апреля 1805 — 22 мая 1806)
      4. Дмитрий (26 февраля 1809 — 25 апреля 1815)
      5. Василий (19 января 1811) умер в младенчестве
      6. Дарья Ивановна (5 июня 1806—1879), в замужестве Сушкова
    3. Тётка по отцу — Евдокия (Авдотья) Николаевна Мещерская (в монашестве Евгения) (18 февраля 1774 — 3 февраля 1837) — игуменья, основательница Борисо-Глебского Аносина женского монастыря
    4. Тётка по отцу — Надежда Николаевна (1775—1850), в замужестве Шереметева, мать Анастасии, будущей жены декабриста Якушкина и Пелагеи (1802—1871), будущей супруги М. Н. Муравьёва-Виленского
  • Иван Николаевич Тютчев, отец поэта.

  •  
  • Екатерина Львовна Тютчева, мать поэта.

  •  
  • Элеонора, 1-я жена

  • Анна, дочь от 1-го брака

  •  
  • Дарья, дочь от 1-го брака

  •  
  • Екатерина, дочь от 1-го брака

  • Эрнестина, 2-я жена

  •  
  • Мария, дочь от 2-го брака

  •  
  • Иван, сын от 2-го брака

Адреса[править | править код]

Пребывание в Москве

Пребывание в Санкт-Петербурге

Пребывание за границей

  • 1822—1828 — Мюнхен, Герцогшпитальштрассе (Herzogspitalstrasse), 1139; позднее — 12[24];
  • июнь — июль 1827 — Париж, улица д’Артуа, д. 21[25];
  • 1829 — Мюнхен, Оттоштрассе (Ottostrasse), 248 (позднее — 4);
  • 1830 — Мюнхен, Каролиненплац (Karolinenplatz), 1 — площадь в Максфорштадте[26];
  • конец 1837 — Турин, меблированные комнаты;
  • июнь — июль 1838 — Мюнхен, Бриеннерштрассе (Briennerstrasse), 4 (пансион тётушки Элеоноры Тютчевой, баронессы Ганштейн), затем Виттельсбахерплац (Wittelbacherplatz), 2 — дом Нейзигель;
  • август 1838 — Турин, гостиница;
  • сентябрь 1839 — Мюнхен, Бриеннерштрассе (Briennerstrasse), 18;
  • февраль 1840 — Оттоштрассе (Ottostrasse), 250 (позднее — 6);
  • с 15 октября 1840 — Карлштрассе (Karlstrasse), 54/1;
  • 27 октября 1842—1844 — Людвигштрассе, 7 (дом торговца мукой Коппа);
  • лето 1844 — Париж.

Сочинения[править | править код]

  • Тютчев Ф. И. Полное собрание стихотворений / Вст. ст. Б. Я. Бухштаба. — М.: Советский писатель, 1957. — 424 с. (Библиотека поэта. Большая серия)
  • Тютчев Ф. И. Лирика. В 2 тт. / Изд. подг. К. В. Пигарёв; отв. ред. Д. Д. Благой. — М.: «Наука», 1965. — Т. 1. — 447 с. Т. 2. — 511 с. Тираж 40 000 экз.
  • Тютчев Ф. И. Лирика. В 2 тт. / Изд. подг. К. В. Пигарёв; отв. ред. Д. Д. Благой. — 2-е изд. — М.: «Наука», 1966. — Т. 1. — 448 с. Т. 2. — 512 с. Тираж 200 000 экз.
  • Тютчев Ф. И. Стихотворения / Сост., статья и примеч. В. В. Кожинова. — М.: Сов. Россия, 1976. — 334 с. (Поэтическая Россия)
  • Тютчев Ф. И. Полное собрание стихотворений / Сост., подгот. текста и примеч. А. А. Николаева. — Л.: Сов. писатель, 1987. — 448 с. Тираж 100 000 экз. (Библиотека поэта. Большая серия. Издание третье)
  • Тютчев Ф. И. Полное собрание стихотворений в двух томах. / Ред. и коммент. П. Чулкова. — М.: Издательский центр «Терра», 1994. — 960 с.
  • Тютчев Ф. И. Полное собрание сочинений. Письма: В 6 т. / М.: Издательский центр «Классика», 2005. — 3504 с.
  • Тютчев Ф. И. Россия и Запад / Сост., вступ. статья, перевод и коммент. Б. Н. Тарасова / Отв. ред. О. А. Платонов. — М.: Институт русской цивилизации, 2011. — 592 с.

См. также[править | править код]

Примечания[править | править код]

↑ Показывать компактно
  1. ↑ Перейти обратно:1 2 Немецкая национальная библиотекаБерлинская государственная библиотекаБаварская государственная библиотека и др. Record #11875839X // Общий нормативный контроль (GND) — 2012—2016.
  2. ↑ Перейти обратно:1 2 3 Пигарёв К. В. Тютчев // Краткая литературная энциклопедия — М.: Советская энциклопедия, 1962. — Т. 7.
  3. ↑ Перейти обратно:1 2 3 идентификатор BNF: платформа открытых данных — 2011.
  4.  Зачисление на службу состоялось по просьбе родственника, графа А. И. Остерман-Толстого.
  5.  В. А. Панаев. Из «воспоминаний». Из главы XXIII …Субботы у И. И. Панаева… // В. Г. Белинский в воспоминаниях современников / составление, подготовка текста и примечаний А. А. Козловского и К. И. Тюнькина; вступительная статья К. И. Тюнькина. — 2-е издание. — М., 1977. — 736 с. — (Серия литературных мемуаров). — 50 000 экз.
  6.  Могила на плане Новодевичьего кладбища (№ 75) // Отдел IV // Весь Петербург на 1914 год, адресная и справочная книга г. С.-Петербурга / Ред. А. П. Шашковский. — СПб.: Товарищество А. С. Суворина – «Новое время», 1914. — ISBN 5-94030-052-9.
  7.  Могила Ф. И. Тютчева на Новодевичьем кладбище СПб
  8.  Р. Лейбов. «„Лирический фрагмент“ Тютчева: жанр и контекст».
  9.  Королёва Н. В. Тютчев и Пушкин
  10.  Страничка Музея-заповедника «Овстуг» на сайте «Музеи России»
  11.  Церковь Иконы Божией Матери Знамение в Знаменском.
  12.  Семья Фёдора Тютчева
  13.  Тютчевиана
  14.  Екатерина Фёдоровна Тютчева
  15.  С. ЭКШТУТ — ТЮТЧЕВ. ТАЙНЫЙ СОВЕТНИК И КАМЕРГЕР
  16.  Чулков Г. И. Последняя любовь Тютчева (Елена Александровна Денисьева). М.: Изд-во Сабашниковых, 1928. С. 30-34.
  17.  В этом доме жили и родители Ф. И. Тютчева. Рядом, в Старопименовском переулке (дом А. И. Милютина; ныне дом 11), жила сестра Тютчева — Д. И. Сушкова
  18. ↑ Перейти обратно:1 2 Романюк С. К. Из истории московских переулков.
  19.  Летопись жизни и творчества Тютчева.
  20.  Письмо Ф. И. Тютчева — И. Н. и Е. Л. Тютчевым. Петербург. 27 октября 1844: «Ввиду того, что мы переехали, будьте любезны направлять ваши письма по нижеследующему адресу: на Английской набережной, в доме Маркевича, у г-жи Бенсон».
  21.  Дальний родственник Тютчева, Сафонов не брал с него плату за квартиру.
  22.  Письмо Ф. И. Тютчева — Э. Ф. Тютчевой. Петербург. 27 сентября 1852: «Пока я поселился в доме Демидова на Невском…»
  23.  Письмо А. Ф. Тютчевой — Е. Ф. Тютчевой. 13 ноября 1853: «Он снял квартиру на улице Грязной за 700 рублей в год. Я ещё её не видела, но должно быть она очень мала и очень неудобна. Он уже там живёт».
  24.  Здесь находилась в 1808—1828 годах Российская дипломатическая миссия — Прогулки с Тютчевым по Мюнхену.
  25.  Адрес указан на его визитной карточке: «Monsieur de Tuttcheff, Gentil-homme de la Chambre de S. M. l’Empereur de Russie. Rue d’Artois, № 21»
  26.  1 июня 1832 года Элеонора Тютчева писала Николаю Ивановичу, брату мужа: «…вы найдете нас в доме Кирхмайера на Karolinenplatz, где раньше жил дядя Николай, а позже Киреевские…»

Литература[править | править код]

  • Тютчев Федор Иванович // Список гражданским чинам первых трех классов. Исправлен по 10-е сентября 1872 года. — СПб.: Типография Правительствующего сената, 1872. — С. 221—222.
  • Бородкин, Михаил Михайлович — Славянофильство Тютчева и Герцена : (Речь, произнес. в торжеств. собр. Спб. слав. благотвор. о-ва 11 мая 1901 г.) / М. Бородкин. — Санкт-Петербург : С.-Петерб. электропечатня, 1902. — 40 с.
  • Пигарев К. В. Жизнь и творчество Ф. И. Тютчева. — М.: Изд-во АН СССР, 1962. — 376 с.
  • Пицкель Ф.H. Поэт-диалектик (о своеобразии поэзии Ф. И. Тютчева) // Русская литература. — 1986. — N 2. — С. 93-109.
  • Карпенко А. Н. Эзотерика Фёдора Тютчева. — Поэзия.ру — Лавровая роща. Эссе.
  • Полянская М. ИФёдор Тютчев. «Какие свежие политические известия?». 7 искусств, 2015, № 1.
  • Н. Я. Берковский Вступительная статья// Полное собрание стихотворений Ф. И. Тютчева. Библиотека поэта (Большая серия, третье издание), Л., 1987. Берков Ф. Ф. И. Тютчев // Берковский Н Я. О русской литературе. Л.: Худ. лит. 1985.

Ссылки[править | править код]

 

 


Фотография пользователя
Автор комментария: Борис Алексеевич Сысоев
Дата публикации: 09/07/2019 (22:44)

Фёдор Иванович Тютчев - Российский дипломат, мыслитель, поэт, член-корреспондент Петербургской Академии Наук.

Федор Тютчев
Гус на костре

 

Костер сооружен, и роковое
Готово вспыхнуть пламя. Все молчит.
Лишь слышен легкий треск — и в нижнем слое
Костра огонь предательски сквозит.

Дым побежал — народ столпился гуще,
Вот все они — весь этот темный мир:
Тут и гнетомый люд — и люд гнетущий,
Ложь и насилье — рыцарство и клир.

Тут вероломный кесарь — и князей
Имперских и духовных сонм верховный,
И сам он, римский иерарх, в своей
Непогрешимости греховной.

Тут и она — та старица простая,
Не позабытая с тех пор,
Что принесла, крестясь и воздыхая,
Вязанку дров, как лепту, на костер.

И на костре, как жертва пред закланьем,
Вам праведник великий предстоит,
Уже обвеян огненным сияньем,
Он молится — и голос не дрожит.

Народа чешского святой учитель,
Бестрепетный свидетель о Христе
И римской лжи суровый обличитель,
В своей высокой простоте

Не изменив ни Богу, ни народу,
Боролся он — и был необорим —
За правду Божью, за ее свободу,
За все, за все, что бредом назвал Рим.

Он духом в небе — братскою ж любовью
Еще он здесь, еще в среде своих,
И светел он, что собственною кровью
Христову кровь он отстоял для них.

О чешский край — о род единокровный!
Не отвергай наследья своего —
О, доверши же подвиг свой духовный
И братского единства торжество!

И цепь порвав с юродствующим Римом,
Гнетущую тебя уж так давно,
На Гусовом костре неугасимом
Расплавь ее последнее звено.

 
 

 

Комментарий:
Автографы (2) — РГАЛИ. Ф. 505. Оп. 1. Ед. хр. 46. Л. 3—6; ИРЛИ. № 16959. Л. 4—5.

Список — Альбом Тютч.-Бирилевой.

Первая публикация — ж. «Заря». 1870. № 5, май. С. 3—4. Затем — в брошюре «Стихотворения и объяснительный текст к живым картинам». СПб., 1870. С. 19—21. Вошло в Изд. СПб., 1886. С. 336—338; Изд. 1900. С. 338—339.

Печатается по первой публикации.

В обоих автографах строфы 4-я и 7-я первоначально отсутствовали. В автографе РГАЛИ они — на отдельном листе с пометами «4» и «7»; в автографе ИРЛИ они приписаны А. Н. Майковым, так же как и вариант последнего стиха, надписанный над ним. В автографе РГАЛИ вслед за отдельным текстом 4-й и 7-й строф идут варианты последней строфы. Заглавия нет.

Датируется 15—17 марта 1870 г.: в автографе РГАЛИ рукой М. Ф. Тютчевой-Бирилевой поставлена дата «15-ое марта 1870», а в списке ее альбома, имеющем первоначально отсутствовавшие в автографах 4-ю и 7-ю строфы, — 17 марта 1870 г. Небольшая правка была сделана позднее, перед отдачей в печать.

В ж. «Заря», опубликовавшем стихотворение, в сноске сказано, что «Гус на костре», «Сон королевича Марка» и «Симеон» читались на вечере с живыми картинами, данном в пользу Славянского Благотворительного Комитета 1 апреля 1870 г. Тютчевское стихотворение написано как раз для прочтения на этом вечере. Но еще до этого, 26 марта 1870 г., оно было прочитано на литературном вечере у поэта. А. В. Никитенко писал: «На вечере были читаны славянофильские стихотворения Тютчева («Гус»), Майкова и Полонского («Симеон Болгарский»), приготовленные ими к живым картинам на Пасху. Все они недурны, особенно стихотворение Тютчева».

Еще в статье «Россия и революция» Тютчевым высказывалась мысль, что та национальная жизнь, которая сохранилась в Богемии, была сосредоточена в ее гуситских верованиях, в протесте угнетенной славянской национальности против захватов римской церкви и против немецкого господства.

Ян Гус (1369—1415) — ректор Пражского университета, видный и популярный проповедник, вдохновитель и деятель религиозно-национального движения чешского народа. За свои резкие проповеди Гус претерпел преследования; он был потребован на суд Собора в Констанце.

Вероломный кесарь — германский император Сигизмунд, при вызове Гуса на Собор, дал ему охранную грамоту, но затем, под давлением Собора, признал ее недействительной как выданную еретику. Собор, не позволив Гусу защищаться, 6 июля 1415 г. вынес окончательный приговор, по которому он, как упорный еретик, был лишен сана и передан в светские руки для сожжения. В тот же день он был казнен; обложенный дровами до подбородка, задыхаясь от дыма и корчась от боли и мук, Гус все время громко молился.

Старица простая... / что принесла... / Вязанку дров, как лепту, на костер — по преданию, одна бедная старуха, принесшая вязанку дров и с благоговением подложившая ее под ноги Гуса, который, увидя ее усердие, воскликнул: «O sancta simplicitas!» (т. е. «О, святая простота!» — лат.). «Старица простая» сравнивается с евангельской бедной вдовой, положившей в церковную сокровищницу две лепты — все, что у нее было (лепта — самая мелкая медная монета); Христос сказал о ней, что она положила больше всех.

Казнь Гуса вызвала широкое общественное движение в Чехии. Было изгнано высшее католическое духовенство, в 1418 г. разорваны отношения с папством. В 1419 г. произошло восстание в Праге. Германский император и папа римский организовали пять крестовых походов против Чехии (1420—1431), успешно отбитых чешским народом. Гуситы разделились на две партии. В 1431 г. на Базельском соборе был заключен договор, удовлетворявший интересы одной из них. Другая партия начала войну против первой, но была разбита. Постепенно движение заглохло.

Римский иерарх, в своей / непогрешимости греховной — имеется в виду католическое учение о папской власти в Церкви и непогрешимости в вопросах веры и нравственности, в тех или иных модификациях существовавшее на протяжении всей истории римского католицизма и окончательно сформулированное как догмат о папской непогрешимости на Ватиканском соборе в 1870 г.

За все, за все, что бредом назвал Рим — перекличка со стих. «Encyclica», написанным в связи с обнародованием 26 ноября 1864 г. послания папы римского Пия IX — энциклики, осуждавшей среди различных «заблуждений века» свободу совести (стихотворение завершается «роковыми словами» папы: «Свобода совести есть бред!»).

И. С. Аксаков писал по поводу чешского вопроса, ссылаясь на тютчевское стихотворение: «Пренебрегая вопросом религиозным, Ригер, Палацкий и прочие чешские корифеи говорят: «Мы так просвещены, что переросли эти заботы», т. е. имея очи — не видят, имея уши — не слышат, что весь мир, весь образованный исторический мир, просвещенный не менее Чехии, волнуется и мятется в настоящее время именно по поводу вероисповедных задач, томительно ищет им решения, и что вся историческая судьба Европы явно висит теперь на вопросе не политического, а религиозного свойства. Чешские политики усердно вспенивают народное чувство к Гусу, празднуют его память при всяком удобном случае, и в то же время, собственными же руками разрушают свои усилия, потому что Гуса, сожженного Римом на костре за стремление к славянской национальной церкви, чествуют латинскою обедней, латинскою азбукой, и из Гусова дела изъемлют вон именно то, в чем заключался весь его смысл и значение, т. е. его вероисповедный подвиг! Здесь кстати заметить, что Тютчев, в прекрасных стихах по поводу четырехсотлетнего юбилея Гуса, вновь напоминал «чешскому роду» о необходимости скорее расплавить

На Гусовом костре неугасимом

звено той цепи, которая приковывает чехов к Риму». 

Источник: Тютчев Ф. И. Полное собрание сочинений и писем: В 6 т. / РАН. Ин-т мировой лит. им. М. Горького; Ин-т рус. лит. (Пушкин. Дом); Редколлегия: Н. Н. Скатов (гл. ред.), Л. В. Гладкова, Л. Д. Громова-Опульская, В. М. Гуминский, В. Н. Касаткина, В. Н. Кузин, Л. Н. Кузина, Ф. Ф. Кузнецов, Б. Н. Тарасов. — М.: Издат. центр "Классика", 2002—...

 

Фёдор Иванович Тютчев

        википедия

 (23 ноября [5 декабря1803ОвстугОрловская губерния — 15 [27] июля 1873Царское Село) — русский лирик, поэт-мыслитель, дипломатконсервативный публицист, член-корреспондент Петербургской Академии Наук с 1857 годатайный советник.

Биография[править | править код]

Молодые годы[править | править код]

 

Фёдор Тютчев. 1806—1807 гг.

Фёдор Иванович Тютчев родился 23 ноября [5 декабря1803года в родовой усадьбе Овстуг Брянского уезда Орловской губернии. Получил домашнее образование. Под руководством учителя, поэта и переводчика С. Е. Раича, поддерживавшего интерес ученика к стихосложению и классическим языкам, изучил латынь и древнеримскую поэзию, а в двенадцать лет переводил оды Горация. С 1817 года в качестве вольнослушателя начал посещать лекции на Словесном отделении в Московском университете, где его преподавателями были Алексей Мерзляков и Михаил Каченовский. Ещё до зачисления был принят в число студентов в ноябре 1818 года, в 1819 году был избран членом Общества любителей российской словесности.

Карьера за границей[править | править код]

 

Портрет Тютчева кисти Ипполиты Рехберг, 9 марта 1838 г.

Получив аттестат об окончании университета в 1821 году, Ф. Тютчев поступает на службу в Государственную коллегию иностранных дел и отправляется в Мюнхен в качестве внештатного атташе Российской дипломатической миссии[4]. Здесь он знакомится с Шеллингом и Гейне и в 1826 году женится на Элеоноре Петерсон, урождённой графине Ботмер, от которой имеет трёх дочерей. Старшая из них, Анна, позже выходит замуж за Ивана Аксакова.

Пароход «Николай I», на котором семья Тютчева плывёт из Петербурга в Турин, терпит бедствие вБалтийском море. При спасении Элеоноре и детям помогает плывший на том же пароходе Иван Тургенев. Эта катастрофа серьёзно подкосила здоровье Элеоноры Тютчевой. В 1838 году она умирает. Тютчев был настолько опечален, что, проведя ночь у гроба покойной супруги, как утверждается, поседел за несколько часов. Однако уже в 1839 году Тютчев сочетается браком с Эрнестиной Дёрнберг (урождённой Пфеффель), связь с которой, по всей видимости, имел ещё будучи женатым на Элеоноре. Сохранились воспоминания Эрнестины об одном бале в феврале 1833 года, на котором её первый муж почувствовал себя нездоровым. Не желая мешать жене веселиться, господин Дёрнберг решил уехать домой один. Обратившись к молодому русскому, с которым разговаривала баронесса, он сказал: «Поручаю вам мою жену». Этим русским был Тютчев. Через несколько дней барон Дёрнберг умер от тифа, эпидемия которого охватила в то время Мюнхен.

В 1835 году Тютчев получил придворное звание камергера. В 1839 году дипломатическая деятельность Тютчева внезапно прервалась, но до 1844 года он продолжал жить за границей. В 1843 году он встретился с всесильным начальником III отделения Собственной Его Императорского Величества канцелярииА. Х. Бенкендорфом. Итогом этой встречи стала поддержка императором Николаем I всех инициатив Тютчева в работе по созданию позитивного облика России на Западе. Тютчеву дали добро на самостоятельное выступление в печати по политическим проблемам взаимоотношений между Европой и Россией.

Большой интерес Николая I вызвала анонимно опубликованная Тютчевым статья «Письмо к г-ну доктору Кольбу» («Россия и Германия»; 1844). Эта работа была предоставлена императору, который, как сообщил родителям Тютчев, «нашёл в ней все свои мысли и будто бы поинтересовался, кто её автор».

Служба в России[править | править код]

 

Ф. И. Тютчев. 1860—1861 гг. Фотография С. Л. Левицкого

Вернувшись в Россию в 1844 году, Тютчев вновь поступает в Министерство иностранных дел (1845), где с 1848 года занимал должность старшего цензора.

Практически сразу же по возвращении Ф. И. Тютчев активно участвует в кружке Белинского[5].

Совсем не печатая в эти годы стихотворений, Тютчев выступает с публицистическими статьями на французском языке: «Письмо к г-ну доктору Кольбу» (1844), «Записка царю» (1845), «Россия и революция» (1849), «Папство и римский вопрос» (1850), а также позднее, уже в России написанная статья «О цензуре в России» (1857). Две последние являются одними из глав незавершённого трактата «Россия и Запад», задуманного им под впечатлением революционных событий 1848—1849 гг.

В данном трактате Тютчев создаёт своего рода образ тысячелетней державы России. Излагая своё «учение об империи» и о характере империи в России, поэт отмечал её «православный характер». В статье «Россия и революция» Тютчевым была проведена мысль, что в «современном мире» существуют только две силы: революционная Европа и консервативная Россия. Тут же излагалась и идея создания союза славянско-православных государств под эгидой России.

 

Могила Ф. И. Тютчева на кладбище Новодевичьегомонастыряв Санкт-Петербурге

В этот период и сама поэзия Тютчева подчинена государственным интересам, как он их понимал. Он создаёт много «зарифмованных лозунгов» или «публицистических статей в стихах»: «Гус на костре», «Славянам», «Современное», «Ватиканская годовщина».

7 апреля 1857 года Тютчев получил чин действительного статского советника, а 17 апреля 1858 года был назначен председателем Комитета иностранной цензуры. На этом посту, несмотря на многочисленные неприятности и столкновения с правительством, Тютчев пробыл 15 лет, вплоть до своей кончины. 30 августа 1865 года Тютчев был произведён в тайные советники, тем самым достигнув третьей, а фактически — даже второй ступени в государственной иерархии чиновников.

За время службы получил в качестве наград (премий) 1 800 червонцев золотом и 2 183 рубля серебром.

До самого конца Тютчев интересовался политической ситуацией в Европе. 4 декабря 1872 года поэт утратил свободу движения левой рукой и ощутил резкое ухудшение зрения; его начали одолевать мучительные головные боли. Утром 1 января 1873 года, невзирая на предостережение окружающих, поэт пошёл на прогулку, намереваясь посетить знакомых. На улице с ним случился удар, парализовавший всю левую половину тела. 15 (27) июля 1873 года Федор Тютчев скончался в Царском Селе, на 70-м году жизни. 18 июля 1873 года гроб с телом поэта был перевезён из Царского Села в Петербург и похоронен на кладбище Новодевичьего монастыря[6][7].

Поэзия[править | править код]

 

Фёдор Тютчев. Портрет работы С. Александровского (1876)

По мнению Ю. Н. Тынянова, небольшие стихотворения Тютчева — это продукт разложения объёмных произведений одического жанра, развившегося в русской поэзии XVIII века (ДержавинЛомоносов). Он называет форму Тютчева «фрагментом», который есть сжатая до краткого текста ода. «Благодаря этому композиционные структуры у Тютчева максимально напряжены и выглядят гиперкомпенсацией конструктивных усилий» (Ю. Н. Чумаков). Отсюда же «образный преизбыток», «перенасыщенность компонентов различных порядков», позволяющие проникновенно передавать трагическое ощущение космических противоречий бытия.

Один из первых серьёзных исследователей Тютчева Л. В. Пумпянскийсчитает наиболее характерной чертой поэтики Тютчева т. н. «дублеты» — повторяющиеся из стихотворения в стихотворение образы, варьирующие схожие темы «с сохранением всех главных отличительных её особенностей»:

 

Небесный свод, горящий славой звездной
Таинственно глядит из глубины, —
И мы плывем, пылающею бездной
Со всех сторон окружены.

— «Как океан объемлет шар земной…»

 

Она, между двойною бездной,
Лелеет твой всезрящий сон —
И полной славой тверди звездной
Ты отовсюду окружён.

— «Лебедь»

Это обусловливает тематическое и мотивное единство лирики Тютчева, составными частями которого выступают как раз тыняновские «фрагменты». Таким образом, по словам Романа Лейбова:

… интерпретатор сталкивается с известным парадоксом: с одной стороны, «никакое отдельное стихотворение Тютчева не раскроется нам во всей своей глубине, если рассматривать его как самостоятельную единицу»… С другой стороны — тютчевский корпус откровенно «случаен», перед нами тексты, не прикреплённые институционально к словесности, не поддержанные авторской волей, отражающие гипотетическое «тютчевское наследие» заведомо неполно. «Единство» и «теснота» тютчевского поэтического наследия позволяют сопоставлять его с фольклором.

Весьма важным для понимания поэтики Тютчева является его принципиальная дистанцированность от литературного процесса, нежелание видеть себя в роли профессионального литератора и даже пренебрежение к результатам собственного творчества.

Тютчев не пишет стихов, записывая уже сложившиеся текстовые блоки. В ряде случаев мы имеем возможность наблюдать за тем, как идёт работа над первоначальными вариантами тютчевских текстов: к смутному, часто оформленному тавтологически (ещё одна параллель с фольклорной лирикой) ядру Тютчев прилагает разного рода «правильные» риторические устройства, заботясь об устранении тавтологий, разъяснении аллегорических смыслов (тютчевский текст в этом смысле развёртывается во времени, повторяя общие черты эволюции поэтических приёмов, описанные в работах А. Н. Веселовского, посвящённых параллелизму — от нерасчленённого отождествления явлений разных рядов к сложной аналогии). Часто именно на позднем этапе работы над текстом (соответствующем закреплению его письменного статуса) местоименно вводится лирический субъект[8].

В лирике Тютчева часто звучат экзистенциальные мотивы, на что указывал автор "Писем о Тютчеве" известный учёный Борис Михайлович Козырев, утверждая, что Тютчеву идеи Кьеркегора более созвучны, чем идеиШеллинга.

Периодизация[править | править код]

Согласно Юрию Лотману, составляющее немногим более 400 стихотворений творчество Тютчева при всём его внутреннем единстве можно разделить на три периода:

  • 1-й период — начальный, 1810-е — начало 1820-х годов, когда Тютчев создаёт свои юношеские стихи, архаичные по стилю и близкие к поэзии XVIII века.
  • 2-й период — вторая половина 1820-х — 1840-е годы, начиная со стихотворения «Проблеск», в творчестве Тютчева заметны уже черты его оригинальной поэтики. Это сплав русской одической поэзии XVIII века и традиции европейского романтизма и шиллеровского пантеизма.
  • 3-й период — 1850-е — начало 1870-х годов. Этот период отделён от предыдущего десятилетием 1840-х годов, когда Тютчев почти не пишет стихов. В этот период создаются многочисленные политические стихотворения (например, «Современное»), стихотворения «на случай» и пронзительный «денисьевский цикл». Журнал «Современник».

Любовная лирика[править | править код]

В любовной лирике Ф.И.Тютчев создаёт ряд стихотворений, которые принято объединять в «любовно-трагедийный» цикл, называемый «денисьевским циклом», так как большинство принадлежащих к нему стихотворений посвящено Е. А. Денисьевой. Характерное для них осмысление любви как трагедии, как фатальной силы, ведущей к опустошению и гибели, встречается и в раннем творчестве Тютчева, поэтому правильнее было бы назвать относящиеся к «денисьевскому циклу» стихотворения без привязки к биографии поэта. Сам Тютчев в формировании «цикла» участия не принимал, поэтому зачастую неясно, к кому обращены те или иные стихи — к Е. А. Денисьевой или жене Эрнестине. В тютчеведении не раз подчёркивалось сходство «Денисьевского цикла» с жанром лирического дневника (исповедальность) и мотивами романов Достоевского (болезненность чувства).

Любовь восемнадцатилетнего Тютчева к юной красавице Амалии Лерхенфельд (будущей баронессе Крюденер) отражена в его известном стихотворении «Я помню время золотое…» Тютчев был влюблён в «младую фею», которая не ответила ему взаимностью, но навестила поэта на склоне его лет. Именно ей посвящено его стихотворение «Я встретил вас, и всё былое», ставшее знаменитым романсом на музыку Л. Д. Малашкина.

Письма[править | править код]

До нас дошло более 1 200 писем Тютчева.

Тютчев и Пушкин[править | править код]

 

Автограф стихотворения «Есть в осени первоначальной…»

В 1920-х годах Ю. Н. Тынянов выдвинул теорию о том, что Тютчев и Пушкинпринадлежат к настолько различным направлениям русской литературы, что это различие исключает даже признание одного поэта другим. Позднее такая версия была оспорена, и обосновано (в том числе документально), что Пушкин вполне осознанно поместил стихи Тютчева в «Современнике», настаивал перед цензурой на замене исключённых строф стихотворения «Не то, что мните вы, природа…» рядами точек, считая неправильным никак не обозначать отброшенные строки, и в целом относился к творчеству Тютчева весьма сочувственно.

Тем не менее, поэтическая образность Тютчева и Пушкина в самом деле имеет серьёзные различия. Н. В. Королёва формулирует разницу так: «Пушкин рисует человека, живущего кипучей, реальной, подчас даже будничной жизнью, Тютчев — человека вне будней, иногда даже вне реальности, вслушивающегося в мгновенный звон эоловой арфы, впитывающего в себя красоту природы и преклоняющегося перед нею, тоскующего перед „глухими времени стенаньями“»[9].

Тютчев посвятил Пушкину два стихотворения: «К оде Пушкина на Вольность» и «29 января 1837 года», последнее из которых кардинально отличается от произведений других поэтов на смерть Пушкина отсутствием прямых пушкинских реминисценций и архаизированным языком в своей стилистике.

Музеи[править | править код]

 

Памятник Тютчеву в музее-заповеднике «Овстуг»

 

Господский дом в музее-заповеднике «Овстуг»

  • Музей-усадьба поэта находится в подмосковном Муранове. Она досталась во владение потомкам поэта, которые и собрали там мемориальные экспонаты. Сам Тютчев, по всей видимости, в Муранове никогда не был. 27 июля 2006 года от удара молнии в музее вспыхнул пожар на площади в 500 м². В результате пожара усадебный дом серьёзно пострадал, но вскоре началась его реставрация, завершившаяся в 2009 году. Многие экспонаты также пострадали, но почти в полном объёме коллекции музея удалось спасти. С 2009 г. музей стал восстанавливать экспозицию, добавляя новые экспонаты по мере их реставрации. Полное восстановление экспозиции запланировано на 2014 год.
  • Родовое поместье Тютчевых находилось в селе Овстуг (ныне Жуковский район Брянской области). Центральное здание усадьбы, в связи с ветхим состоянием, в 1914 году было разобрано на кирпич, из которого волостным старшиной, депутатом Государственной Думы IV созываДмитрием Васильевичем Киселёвым было построено здание волостного правления (сохранилось; ныне — музей истории села Овстуг). Парк с прудом долгое время находились в запущенном состоянии. Восстановление усадьбы началось в 1957 году благодаря энтузиазму В. Д. Гамолина: под создаваемый музей Ф. И. Тютчева было передано сохранившееся здание сельской школы (1871), восстановлен парк, установлен бюст Ф. И. Тютчева, а в 1980-е годы по сохранившимся эскизам воссоздано здание усадьбы, в которое в 1986 году и переместилась экспозиция музея (включает несколько тысяч подлинных экспонатов).[10] В прежнем здании музея (бывшей школе) находится картинная галерея. В 2003 году в Овстуге восстановлено здание Успенской церкви.
  • Родовое поместье в селе Знаменское на реке Кадка (ныне Угличский район Ярославской области). Сохранился дом, полуразрушенная церковь Знамения Божьей Матери[11] (1784 года постройки) и необычайной красоты парк. Кирпичная двухпрестольная церковь с Никольским приделом построена на средства местного помещика Н. А. Тютчева — деда поэта. От неё к самому крыльцу барского дома ведёт тютчевская аллея из вековых сосен. Планировалась реконструкция усадьбы, однако на 2015 год никаких действий не предпринято.

Когда началась война с французами в 1812 году, Тютчевы собрались в эвакуацию. Семейство Тютчевых выехало в Ярославскую губернию, в село Знаменское. Там жила бабушка Фёдора Ивановича Тютчева со стороны его отца, Пелагея Денисовна Панютина. Она давно и тяжело болела; родные застали бабушку живой, но 3 декабря 1812 года она скончалась. В сгоревшую Москву Тютчевы решили не возвращаться, а ехать в своё имение в Овстуг. Из Знаменского с ними выехал и Раич, будущий наставник и друг Феденьки Тютчева.

Через полтора года после смерти бабушки начался раздел всего имущества. Он должен был происходить между тремя сыновьями. Но поскольку старший Дмитрий был отринут семейством за женитьбу без родительского благословения, в разделе могли участвовать двое: Николай Николаевич и Иван Николаевич. Однако Знаменское было неделимым имением, своеобразным тютчевским майоратом. Его нельзя было делить, менять или продавать. Братья в Знаменском давно не жили: Николай Николаевич находился в Санкт-Петербурге, Иван Николаевич — в Москве, к тому же у него уже было имение в Брянской губернии. Таким образом, Знаменское получил Николай Николаевич. В конце 1820-х годов Николай Николаевич умер. Иван Николаевич (отец поэта) стал опекуном детей брата. Все они осели в Москве и Петербурге за исключением Алексея, который жил в Знаменском. Вот от него и пошла так называемая «ярославская» ветка Тютчевых. Его сын, Александр Алексеевич Тютчев, то есть племянник Фёдора Ивановича, 20 лет был уездным предводителем дворянства. И он же — последний помещик Знаменского.

Память[править | править код]

В честь Ф. И. Тютчева назван астероид (9927) Tyutchev, открытый астрономом Людмилой Карачкиной в Крымской астрофизической обсерватории 3 октября 1981 г.

Семья[править | править код]

 

Герб рода Тютчевых

 

Анна, Дарья, Екатерина Тютчевы. Худ. Саломе, Мюнхен, 1843 год.

  1. Дед — Николай Андреевич Тютчев-мл. (1720—1797). Жена — Пелагея Денисовна, урожд. Панютина (1739—3 декабря 1812)
    1. Отец — Иван Николаевич Тютчев (12 октября 1768—23 апреля 1846)
    2. Мать — Екатерина Львовна (16 октября 1776—15 мая 1866), дочь Льва Васильевича Толстого (1740 — 14 октября 1816) и Екатерины Михайловны Римской-Корсаковой (?—1788). Похоронена на Новодевичьем кладбище. Родная сестра её отца — Анна Васильевна Остерман и её супруг Ф. А. Остермансыграли большую роль в судьбе племянницы и её семьи.[12][13]Родной брат матери — А. М. Римский-Корсаков. Дети Ивана и Екатерины:
      1. Николай Иванович (9 июня 1801 — 8 декабря 1870). Полковник Генерального штаба. Умер холостым. Последний владелец родового имения Тютчевых: село Гореново (ныне Рославльский район Смоленской области)
      2. Фёдор
        1. 1-я жена: Тютчева, Элеонора Фёдоровна. Их дети:
          1. Тютчева, Анна Фёдоровна (1829—1889),фрейлина, автор воспоминаний. Муж — Аксаков, Иван Сергеевич
          2. Тютчева, Дарья Фёдоровна (1834—1903), фрейлина
          3. Тютчева, Екатерина Фёдоровна[14] (1835—1882), фрейлина
        2. 2-я жена: Пфеффель, Эрнестина. Их дети:
          1. Тютчева, Мария Фёдоровна (1840—1873), замужем с 1865 года за Николаем Алексеевичем Бирилёвым (1829—1882)
          2. Дмитрий Фёдорович (1841—1870), женат на Ольге Александровне Мельниковой (1830—1913)
          3. Тютчев, Иван Фёдорович (1846—1909), женат с 1869 года на Ольге Петровне Путяте (1840—1920), племянница жены Е. А. Баратынского, дочери литературоведа Н. В. Путяты. Их дети:
            1. Софья (1869—1957). Воспитательница детей Николая II
            2. Ольга (1871—?)
            3. Фёдор (1873—1931)
            4. Тютчев, Николай Иванович (1876—1949), коллекционер, основатель и первый директор музея-усадьбы Мураново
            5. Екатерина (1879—1957), вышла замуж за Пигарева В. Е. Именно от этого брака происходит ветвь Пигаревых — современных потомков поэта
        3. Возлюбленная — Денисьева, Елена Александровна (отношения длились 14 лет). Их дети:
          1. Елена (1851—1865)
          2. Тютчев, Фёдор Фёдорович (1860—1916)
          3. Николай (1864—1865)
        4. Возлюбленная — Гортензия Лапп. «Подробности этой продолжительной связи нам неизвестны. Иностранка приехала с Тютчевым в Россию и впоследствии родила двоих сыновей (…) Поэт скончался в 1873 году и завещал госпоже Лапп ту пенсию, которая по закону полагалась его вдове Эрнестине Федоровне. Вдова и дети свято выполнили последнюю волю мужа и отца, и в течение двадцати лет, вплоть до смерти Эрнестины Федоровны, Гортензия Лапп получала пенсию, которую уступила ей вдова чиновника. Вот и всё, что мы знаем об этой любовной истории»[15][16]
          1. Николай Лапп-Михайлов, погиб в 1877 году в бою под Шипкой
          2. полковой врач Дмитрий Лапп, умер через несколько месяцев после гибели брата и был погребен в Одессе
      3. Сергей (6 апреля 1805 — 22 мая 1806)
      4. Дмитрий (26 февраля 1809 — 25 апреля 1815)
      5. Василий (19 января 1811) умер в младенчестве
      6. Дарья Ивановна (5 июня 1806—1879), в замужестве Сушкова
    3. Тётка по отцу — Евдокия (Авдотья) Николаевна Мещерская (в монашестве Евгения) (18 февраля 1774 — 3 февраля 1837) — игуменья, основательница Борисо-Глебского Аносина женского монастыря
    4. Тётка по отцу — Надежда Николаевна (1775—1850), в замужестве Шереметева, мать Анастасии, будущей жены декабриста Якушкина и Пелагеи (1802—1871), будущей супруги М. Н. Муравьёва-Виленского
  • Иван Николаевич Тютчев, отец поэта.

  •  
  • Екатерина Львовна Тютчева, мать поэта.

  •  
  • Элеонора, 1-я жена

  • Анна, дочь от 1-го брака

  •  
  • Дарья, дочь от 1-го брака

  •  
  • Екатерина, дочь от 1-го брака

  • Эрнестина, 2-я жена

  •  
  • Мария, дочь от 2-го брака

  •  
  • Иван, сын от 2-го брака

Адреса[править | править код]

Пребывание в Москве

Пребывание в Санкт-Петербурге

Пребывание за границей

  • 1822—1828 — Мюнхен, Герцогшпитальштрассе (Herzogspitalstrasse), 1139; позднее — 12[24];
  • июнь — июль 1827 — Париж, улица д’Артуа, д. 21[25];
  • 1829 — Мюнхен, Оттоштрассе (Ottostrasse), 248 (позднее — 4);
  • 1830 — Мюнхен, Каролиненплац (Karolinenplatz), 1 — площадь в Максфорштадте[26];
  • конец 1837 — Турин, меблированные комнаты;
  • июнь — июль 1838 — Мюнхен, Бриеннерштрассе (Briennerstrasse), 4 (пансион тётушки Элеоноры Тютчевой, баронессы Ганштейн), затем Виттельсбахерплац (Wittelbacherplatz), 2 — дом Нейзигель;
  • август 1838 — Турин, гостиница;
  • сентябрь 1839 — Мюнхен, Бриеннерштрассе (Briennerstrasse), 18;
  • февраль 1840 — Оттоштрассе (Ottostrasse), 250 (позднее — 6);
  • с 15 октября 1840 — Карлштрассе (Karlstrasse), 54/1;
  • 27 октября 1842—1844 — Людвигштрассе, 7 (дом торговца мукой Коппа);
  • лето 1844 — Париж.

Сочинения[править | править код]

  • Тютчев Ф. И. Полное собрание стихотворений / Вст. ст. Б. Я. Бухштаба. — М.: Советский писатель, 1957. — 424 с. (Библиотека поэта. Большая серия)
  • Тютчев Ф. И. Лирика. В 2 тт. / Изд. подг. К. В. Пигарёв; отв. ред. Д. Д. Благой. — М.: «Наука», 1965. — Т. 1. — 447 с. Т. 2. — 511 с. Тираж 40 000 экз.
  • Тютчев Ф. И. Лирика. В 2 тт. / Изд. подг. К. В. Пигарёв; отв. ред. Д. Д. Благой. — 2-е изд. — М.: «Наука», 1966. — Т. 1. — 448 с. Т. 2. — 512 с. Тираж 200 000 экз.
  • Тютчев Ф. И. Стихотворения / Сост., статья и примеч. В. В. Кожинова. — М.: Сов. Россия, 1976. — 334 с. (Поэтическая Россия)
  • Тютчев Ф. И. Полное собрание стихотворений / Сост., подгот. текста и примеч. А. А. Николаева. — Л.: Сов. писатель, 1987. — 448 с. Тираж 100 000 экз. (Библиотека поэта. Большая серия. Издание третье)
  • Тютчев Ф. И. Полное собрание стихотворений в двух томах. / Ред. и коммент. П. Чулкова. — М.: Издательский центр «Терра», 1994. — 960 с.
  • Тютчев Ф. И. Полное собрание сочинений. Письма: В 6 т. / М.: Издательский центр «Классика», 2005. — 3504 с.
  • Тютчев Ф. И. Россия и Запад / Сост., вступ. статья, перевод и коммент. Б. Н. Тарасова / Отв. ред. О. А. Платонов. — М.: Институт русской цивилизации, 2011. — 592 с.

См. также[править | править код]

Примечания[править | править код]

↑ Показывать компактно
  1. ↑ Перейти обратно:1 2 Немецкая национальная библиотекаБерлинская государственная библиотекаБаварская государственная библиотека и др. Record #11875839X // Общий нормативный контроль (GND) — 2012—2016.
  2. ↑ Перейти обратно:1 2 3 Пигарёв К. В. Тютчев // Краткая литературная энциклопедия — М.: Советская энциклопедия, 1962. — Т. 7.
  3. ↑ Перейти обратно:1 2 3 идентификатор BNF: платформа открытых данных — 2011.
  4.  Зачисление на службу состоялось по просьбе родственника, графа А. И. Остерман-Толстого.
  5.  В. А. Панаев. Из «воспоминаний». Из главы XXIII …Субботы у И. И. Панаева… // В. Г. Белинский в воспоминаниях современников / составление, подготовка текста и примечаний А. А. Козловского и К. И. Тюнькина; вступительная статья К. И. Тюнькина. — 2-е издание. — М., 1977. — 736 с. — (Серия литературных мемуаров). — 50 000 экз.
  6.  Могила на плане Новодевичьего кладбища (№ 75) // Отдел IV // Весь Петербург на 1914 год, адресная и справочная книга г. С.-Петербурга / Ред. А. П. Шашковский. — СПб.: Товарищество А. С. Суворина – «Новое время», 1914. — ISBN 5-94030-052-9.
  7.  Могила Ф. И. Тютчева на Новодевичьем кладбище СПб
  8.  Р. Лейбов. «„Лирический фрагмент“ Тютчева: жанр и контекст».
  9.  Королёва Н. В. Тютчев и Пушкин
  10.  Страничка Музея-заповедника «Овстуг» на сайте «Музеи России»
  11.  Церковь Иконы Божией Матери Знамение в Знаменском.
  12.  Семья Фёдора Тютчева
  13.  Тютчевиана
  14.  Екатерина Фёдоровна Тютчева
  15.  С. ЭКШТУТ — ТЮТЧЕВ. ТАЙНЫЙ СОВЕТНИК И КАМЕРГЕР
  16.  Чулков Г. И. Последняя любовь Тютчева (Елена Александровна Денисьева). М.: Изд-во Сабашниковых, 1928. С. 30-34.
  17.  В этом доме жили и родители Ф. И. Тютчева. Рядом, в Старопименовском переулке (дом А. И. Милютина; ныне дом 11), жила сестра Тютчева — Д. И. Сушкова
  18. ↑ Перейти обратно:1 2 Романюк С. К. Из истории московских переулков.
  19.  Летопись жизни и творчества Тютчева.
  20.  Письмо Ф. И. Тютчева — И. Н. и Е. Л. Тютчевым. Петербург. 27 октября 1844: «Ввиду того, что мы переехали, будьте любезны направлять ваши письма по нижеследующему адресу: на Английской набережной, в доме Маркевича, у г-жи Бенсон».
  21.  Дальний родственник Тютчева, Сафонов не брал с него плату за квартиру.
  22.  Письмо Ф. И. Тютчева — Э. Ф. Тютчевой. Петербург. 27 сентября 1852: «Пока я поселился в доме Демидова на Невском…»
  23.  Письмо А. Ф. Тютчевой — Е. Ф. Тютчевой. 13 ноября 1853: «Он снял квартиру на улице Грязной за 700 рублей в год. Я ещё её не видела, но должно быть она очень мала и очень неудобна. Он уже там живёт».
  24.  Здесь находилась в 1808—1828 годах Российская дипломатическая миссия — Прогулки с Тютчевым по Мюнхену.
  25.  Адрес указан на его визитной карточке: «Monsieur de Tuttcheff, Gentil-homme de la Chambre de S. M. l’Empereur de Russie. Rue d’Artois, № 21»
  26.  1 июня 1832 года Элеонора Тютчева писала Николаю Ивановичу, брату мужа: «…вы найдете нас в доме Кирхмайера на Karolinenplatz, где раньше жил дядя Николай, а позже Киреевские…»

Литература[править | править код]

  • Тютчев Федор Иванович // Список гражданским чинам первых трех классов. Исправлен по 10-е сентября 1872 года. — СПб.: Типография Правительствующего сената, 1872. — С. 221—222.
  • Бородкин, Михаил Михайлович — Славянофильство Тютчева и Герцена : (Речь, произнес. в торжеств. собр. Спб. слав. благотвор. о-ва 11 мая 1901 г.) / М. Бородкин. — Санкт-Петербург : С.-Петерб. электропечатня, 1902. — 40 с.
  • Пигарев К. В. Жизнь и творчество Ф. И. Тютчева. — М.: Изд-во АН СССР, 1962. — 376 с.
  • Пицкель Ф.H. Поэт-диалектик (о своеобразии поэзии Ф. И. Тютчева) // Русская литература. — 1986. — N 2. — С. 93-109.
  • Карпенко А. Н. Эзотерика Фёдора Тютчева. — Поэзия.ру — Лавровая роща. Эссе.
  • Полянская М. И. Фёдор Тютчев. «Какие свежие политические известия?». 7 искусств, 2015, № 1.
  • Н. Я. Берковский Вступительная статья// Полное собрание стихотворений Ф. И. Тютчева. Библиотека поэта (Большая серия, третье издание), Л., 1987. Берков Ф. Ф. И. Тютчев // Берковский Н Я. О русской литературе. Л.: Худ. лит. 1985.

Ссылки[править | править код]

 

 

 
 

 


Фотография пользователя
Автор комментария: Борис Алексеевич Сысоев
Дата публикации: 09/07/2019 (23:27)

 

Гус и гуситы  профессор Александр Павлович Лопухин

Православная Богословская энциклопедия или Богословский энциклопедический словарь. Том 4

 

Гус и гуситы

Гус и гуситы. Иоанн или Ян Гус – славный вождь религиозно-национального движения чешского народа в XIV веке. Движение это явилось результатом протеста славянской души против церковных и религиозно-нравственных нестроений того времени. Это было действительно мрачное и тяжелое время. Испорченность римской церкви «во главе и членах достигла ужасающей степени. Папство, униженное рядом позорных личностей, пало в глазах всего мира и притом находилось в «схизме», при которой соперничавшие между собой папы и антипапы позорили папский престол своими низкими интригами и искательством пред государями; прелаты и духовенство предавались пышной, а часто и зазорной жизни, нисколько не заботясь о вверенной их попечению пастве, а без пастырей и среди паствы начался полный разброд, и нравственность пала до крайней степени. Все, по-видимому, клонилось к полному упадку и разрушению. Тогда в душе благомыслящих людей невольно восставал роковой вопрос: что же делать и где искать выхода из этого тяжелого положения? Все зло, очевидно, коренилось в системе папства, с разных сторон стали подниматься голоса о необходимости преобразования всей западной церкви «во главе и членах», и они нашли себе сочувственный отклик в знаменитых преобразовательных соборах того времени. Но среди чешского народа к этому присоединился еще один мотив. В глубине его души еще не угасли кирилло-мефодиевские предания, не порвалась еще та внутренняя историческая нить, которая связывала его с православным востоком. И вот, в лице его лучших людей вновь оживились эти предания, взоры их обратились опять к православному востоку, где церковь жила без папы и их разлагающей политики, – жила в простом благочестии, по преданно апостолов и оо. церкви. Если где, то именно там, на правосл. востоке, нужно искать спасения и от удручающих западную церковь зол и невзгод. К сожалению, целые века отчуждения правосл. востока от общего движения западного мира и особенно его печальное положенье под тяжким игом ислама не дали возможности осуществиться этому стремлению души чешского народа к восстановлению старых кирилло-мефодиевских преданий и как их необходимая следствия – воссоединения с правосл. востоком, и все движение получило другой характер, находя себе стимул и поощрение в движении, возникшем на окраине западного мира – в Англии и имевшем сродный характер в смысле протеста также против папства и дел его. Виновник этого движения был Виклеф (см.), преобразовательные идеи которого, не имевшие особенного успеха в самой Англии, однако, нашли горячее сочувствие и широкое распространение на разным странам Европы и особенно в Чехии, и они-то именно и послужили главной причиной движений, глубоко потрясших весь латино-христианский мир и подготовивших реформацию XVI века. Поводом к сношениям между Англиею и Чехиею послужил брак Ричарда II с чешскою принцессою Анною, дочерью Карла VI, германского императора и второго люксембургского короля Чехии, который умер в 1378 г. и после которого управляла овдовевшая императрица Елизавета. В 1382 г. бракосочетание было торжественно отпраздновано в Вестминстерском дворце. Виклоф прославлял Анну за то, что у нее было евангелие на трех языках, чешском, немецком и латинском; на этот факт он ссылался для оправдания своего английского перевода Библии. Затем, так как с 1348 г. в Праге был свой университет, то случалось, что чешские студенты учились в Оксфорде, в знаменитейшем, после парижского, университете для богословия. Там они усваивали себе виклефовы идеи и принципы и приносили их вместе с сочинениями Виклефа на родину. Это нужно сказать особенно об известном Иерониме Пражском, открыто сознавшемся на Констанцском соборе, что он списал в Англии диалог Виклефа и привез его с собою в Прагу. Являлись в Оксфорд и другие молодые люди, переписывали другие сочинения Виклефа и между ними известную книгу «Об истине священного Писания». И вот на этой почве и при этих благоприятных обстоятельствах зародилось движение, которое сначала имело чисто религиозно-нравственный характер и первыми начинателями которого были Конрад Вальдгаузен, Милич Кромерижский и Матфей Яновский.

Конрад, получивший свою фамилию по деревне Вальдгаузен в верхней Австрии, где он родился, и потому чаще называемый Конрадом из Австрии, был приглашен в Чехию императором Карлом IV в 1360 или 1362 г. Он сделался приходским священником в Лейтмерице, хотя жил большею частью в Праге, и был там потом приходским священником на Тейне (умер 1369 г.). Это был красноречивый проповедник, и он резко изобличал испорченность белого духовенства и монахов. Его главный труд–«Постилла студентов Пражскаго университета»; написанный по просьбе студентов. Одновременно с Конрадом с честью трудился Милич Кромерижский из Моравии, секретарь Карла IV, впоследствии каноник в Вышгородской церкви св. Вита (в Праге) и, наконец, архидиакон. В 1363 г. он оставил эти свои доходные места, и архиепископ напрасно старался удержать его. Он произносил свои проповеди сначала вне Праги, потом в самой Праге. Но он увлекся апокалипсическими фантазиями и однажды в большом собрании в лицо назвал Карла IV антихристом. За это новый архиепископ Иоанн Очко заключил его в темницу. По выхода оттуда он опять принялся за свое проповедничество. Особенно успешно трудился он по обращению на путь истины падших дев, из которых он спас более 200 душ. Он ездил в Рим, в Авиньон, одно время сидел в заключении в Риме из-за некоторых взведенных на него обвинений и умер в 1374 г. Его главное сочинение – «Книжка об Антихристе». – Матфей Яновский, учившийся в Пражском университете и потом примкнувший особенно к Миличу, был каноником в монастыре в церкви св. Вита и там же духовником; он действовал не проповедями, как оба выше названные деятеля, но в тишине частными пастырскими трудами и советами. Преобразования, к которым он стремился, можно было достигнуть, по его мнению, частью чрез удаление всех плевел, не Богом насажденных (Мф.15:13), и частью чрез возвращение церкви Христовой к ее простым и здоровым началам. Тогда как Милич еще надеялся на реформу чрез папу, Яновский уже оставил всякую такую надежду и едва ли кто другой так ясно понимал тогдашние обстоятельства. Он умер в 1394 г.

Но эти труженики в области преобразования церковно-религиозной жизни были лишь предвестниками того могучего движения, во главе которого стал знаменитый выразитель национально религиозного гения чешского народа Иоанн или Ян Гус. Сын простых, хотя и зажиточных родителей, И. Гус родился 6 июля 1369 г., в базарном местечке Гусинец (от которого или, вероятнее, от корол. замка Гус он и получил свое прозвание). Поступив в Пражский университет, он с ревностью отдался изучению науки и быстро получил ученые степени: в 1394 г. сделался бакалавром богословия, в 1396 году магистром свободных искусств. Тогда он был еще строгим католиком, так что когда праздновался юбилей 1393 года, он принимал участие в путешествиях ко святым местам, и за индульгенцию отдал свои последние четыре гроша. Впоследствии он горько обличал самого себя в этом: «О, те обманывают самих себя, кто падают ниц перед папою и все считают хорошим, что делает он, как и я считал это хорошим, когда еще не знал Св. Писания и жизни возлюбленного Спасителя». Тут же он обвиняет себя в том, что любил носить изящную одежду, проводил время в шахматной и других играх. В 1398 г. он открыто выступил при университете учителем и на одном диспуте защищал виклефовы положения, вследствие чего вступил в спор с одним из своих сослуживцев. Тем не менее в 1401 г. он сделался деканом философского факультета и вскоре после того получил место проповедника в Вифлеемской часовне, в Праге, с правом проповедовать на чешском языке. Для его научных стремлений Прага представляла богатые средства. Университет стоял на высоте своего блеска, и Г. все более расширял свои познания. Он изучал главным образом философские сочинения Виклефа, которые в то время массами привозились из Оксфорда и широко распространялись по стране, находя себе горячих приверженцев особенно среди молодежи. Это, однако, вскоре встревожило университетские власти, и 28 мая 1408 г. постановлением универ. совета подвергнуты были осуждению 45 положений, извлеченных из сочинений Виклефа и строго было запрещено после этого открыто или тайно читать и распространять какие-либо из этих положений. Но подобное запрещение только еще больше привлекло внимание к произведениям Виклефа и придало им еще больший интерес. Положение Г. в это время было весьма благоприятно. Своими проповедями он приобрел чрезвычайную популярность в городе, и супруга короля Вячеслава, королева Софья избрала его своим духовником, вследствие чего он получил значительное влияние при дворе. В хороших отношениях находился он и с архиепископом Збыньком, который назначил его синодальным проповедником и поручил ему щекотливое дело по расследованию обманного характера мнимо-чудотворной реликвии крови Христовой в Вижнакской церкви, привлекавшей к себе множество богомольцев. Результатом расследования было, что летом 1406 г. путешествие на богомолье в Вижнак было запрещено особым архиепископским приказом. Добрые отношения Г. с Збыньком однако с 1408 г. начали изменяться, так как со стороны духовенства, раздраженного резкими обличениями Г., начались жалобы, доносы и клеветы на него. Так, духовенство Праги и епархии жаловалось, что 16 июля 1407 г. Г. будто бы сказал с церковной кафедры, что всякий священник, взимающей плату, особенно с бедных, за крещение, причащение и погребение и пр., есть еретик. Вероятно, Г. очень резко выражался против корыстолюбия священников. Духовенство упрекало его еще и в том, что вследствие его проповедей миряне стали относиться к ним еще враждебнее прежнего. Гус протестовал, но напрасно. Он был лишен должности синодального проповедника (1408 г.); кроме того, архиепископ прибил к церковным дверям грамоту на латинском и чешском языке, в которой всенародно клеймил Г., как непокорного сына церкви и запрещал ему в своем округе исполнять священнические требы. Такая суровость в отношении Г. находилась в связи с церковно-политическими обстоятельствами, волновавшими тогда латино-христианский мир. Королю Вячеславу хотелось в своих землях держать нейтралитет по отношению к обоим соперничающими между собой папам – АвиньонБенедикту XII. и Рим. Григорию XII, и потому он требовал от духовенства и университета постановления в этом смысле. Но архиепископ и большая часть духовенства заявили, что они не могут нарушить обета послушания Григорию XII. В университете из четырех, составлявших его «наций», т. е. чехов, немцев, поляков и саксонцев, за нейтралитет стояли только чехи, а Г. имел решительное влияние на эти народности. Это то и разгневало Збынька. Завязался спор между обеими партиями университета. Немцы, т. е. баварская, польская и саксонская нации, составляли большинство и имели больше голосов в сравнении с чехами, которые сочли это национальным позором для себя. Да и несправедливо было бы, что каждая из иностранных наций имела по голосу, следовательно, три голоса, а сами чехи всего только один, причем это было не согласно и с первоначальным уставом университета. И в Парижском университете, который считался образцом и примером для Пражского, французская нация имела больше голосов. Сообразно с этим 18 января 1409 г. Вячеслав издал на имя ректора университета декрета, чтобы чешская ; нация при всех выборах и действиях университета имела три голоса, так что три иностранные нации вместе получали только один голос. 22 января 1409 г. издано было постановление, чтобы никто в Чехии, ни из духовного, ни светского звания, отнюдь не признавал Григория XII папою и не оказывал ему повиновения. Королевский декрет вызвал в немецкой нации чрезвычайное раздражение. Она стала ходатайствовать о том, чтобы бывший до сих пор способ подачи голосов оставался и дальше, угрожая в противном случае навсегда удалиться из Праги. Так как хлопоты, у короля оказались напрасными, то началось выселение; по крайней мере, 2,000 человек немецкой нации оставили тогда Прагу и в том же году основали университета в Лейпциге. Это событие было весьма важно по своим последствиям в двух отношениях. Немцы получили в Чехии сильный удар, за которым вскоре последовали и другие. Гус, игравший во всем этом деле видную роль, стоял теперь на вершине своей национальной славы и влияния. Король Вячеслав, которому он помог достигнуть нейтралитета в отношении к обоим папам, благоволил ему; королева Софья часто являлась на его проповеди; народ высоко ценил его и глубоко уважал. В октябре 1409 г. его выбрали первым ректором новоорганизованного университета, и взоры всех были устремлены на него, так что один современник мог назвать его учителем и вождем во Израиле. Но, с другой стороны, против него преимущественно направилась ненависть выселившихся немцев, а чрез них и всех немцев вообще.

С этого времени разлад между Гусом и иерархиею делается все серьезнее и резче. Архиепископу хотелось так или иначе повредить столь высоко поднявшемуся Гусу, и он немедленно отправил в Рим депутатов, которые подали папе жалобу на то, что в Чехии и Моравиираспространились лжеучения Виклефа. Папа поручил архиепископу пригласить некоторых ученых и докторов для борьбы с лжеучениями; приказал отбирать повсюду виклефовы сочинения, а также запретить простонародные проповеди. Гус апеллировал к папе, которому надеялся лучше объяснить дело, и сам принес Збыньку бывшие у него книги, заявив, что если в них найдутся какие-либо лжеучения, то он публично отречется от них; другие последовали примеру Гуса. Набралось около 200 томов, и в них были найдены разные лжеучения и ереси; поместный собор 16 июля 1410 г. признал необходимым сжечь все эти книги и запретить произнесете проповедей в часовнях. 16 июля на дворе архиепископского замка в Граджине, в присутствии капитула и многих священников, масса сочинений Виклефа была сожжена. Збынько думал раздавить этим оппозицию и запугать общественное мнение. Но в этом он обманулся. Принятые им меры возмутили приверженцев Гуса и возбуждение охватило даже низшие слои населения. На улицах открыто стали распеваться сатирические песни об архиепископе: «Збынек, епископ, грамотей, сожег книги, не зная сам, что написано в них». За насмешками последовали оскорбления действием. 22 июля, в праздники Марии Магдалины, когда архиепископ совершал литургию, произошел народный бунт, и архиепископ должен был оставить церковь. В Новградеедва не убили священника, который осмелился поносить Гуса. Между тем Гус продолжал проповедовать в Вифлеемской часовне на чешском языке перед несметною толпою народа, который шумно выражал ему свое одобрение. Однажды проповедник в увлечении воскликнул: «Стало воистину необходимо, дабы и мы, как повелел Моисей в Ветхом Завете, опоясались мечем и защищали Закон Божий». Это еще олее раздражило его врагов. В то же время Гус получил от архиепископа папский приказ лично явиться в Рим для ответа, а 15 марта 1411 г. во всех церквах Праги (за исключением двух) торжественно объявлено было об отлучении Гуса; вместе с тем последовало отлучение и пражского магистрата; а когда и это не принесло никакой пользы, Збынько наложил интердикт на весь город. Однако все эти меры не увенчались успехом. Гус продолжал свои проповеди, как будто ничего ни бывало, и во многих церквах обедни и другие службы совершались как обыкновенно по-прежнему. Те из приходских священников, которые соблюдали интердикт, должны были, по приказанию думы, оставить город.

С кончиной архиепископа (28 сент. 1411 г.) борьба несколько затихла, но она вскоре возгорелась вновь, когда в Чехию явились продавцы индульгенций. Гус выступил с резким протестом. С церковной кафедры и в ученых прениях перед студентами он обличал обманный характер индульгенций. «Никакое папское отпущение грехов, говорит он, не принесет пользы человеку, если только сам он прежде не обратится к Богу. Благоразумные священники Христовы не просто говорят исповедующемуся, что ему разрешаются грехи, а предполагают условие, что он прежде раскаивается в своих грехах, имеет намерение отнюдь уже не грешить, и полагаясь на милосердие Божие, в будущем желает исполнять заповеди Господни. Многие простодушные миряне по неведению думают, что папе ни в каком случае не следует противоречить. Но будто папа не может заблуждаться – эта мысль не только ложная, но и кощунственная; ибо иначе он был бы столь же безгрешен, как и Христос. Всякий благоразумный человек должен справиться прежде всего, что говорит Писание, и твердо держаться его. Ученик Христов должен с бодрствующим умом испытывать папские буллы. Если он найдет в них что-либо противоречащее закону Христову, то должен мужественно стать на сторону Христа против булл». Так выражался Гус на одном публичном диспуте 7-го июня 1412 г. В этом же смысле говорил также и присутствовавший тут Иероним и с таким одушевлением и огнем, что его сопровождала домой даже еще более шумная толпа студентов, нежели какая шла за Гусом. Вскоре начались и уличные издевательства над папскими буллами уже более грубого свойства, с участием народа. Один дворянин устроил большую уличную процессию, в середине которой на телеге ехали публичные женщины, с папскими разрешительными буллами на шее и на груди, а впереди и позади шла толпа людей с мечами и бичами. Процессия прошла мимо архиепископского дома и остановилась на рыночной площади Новаграда, где разведен был костер, на котором были сожжены папские буллы – в ответ на сожжение сочинений Виклефа два года тому назад. Хотя Вячеслав оставил в покое виновника этого скандала, однако приказал магистрату на будущее время запретить, под страхом смертной казни всякое публичное оскорбление папы и всякое противодействие буллам, а самому Гусу приказано было удалиться на некоторое время из Праги. Перед отъездом Гус отпечатала статью, в которой он апеллировал ко Христу, праведному Судие, на несправедливые преследования и проклятия со стороны курии. В декабре 1412 г. он оставил Прагу и жил в замках сочувствовавших ему друзей, на открытом поле произносил проповеди толпам стекавшихся к нему людей: в это же время он написал немало сочинений, между ними свой труд «О церкви», и ободрял своих пражских друзей и приверженцев письмами, дышащими истинно апостольским помазанием и силою.

Между тем на 1-е ноября 1414 года назначен был в Констанце всеобщий собор для улажения накопившихся церковно-политических нестроений и смут, и Гусу приказано было явиться на суд этого собора. Он действительно отправился в путь, и притом с явным предчувствием, что он идет на смерть, как показывает весьма трогательное прощальное письмо его к пражским друзьям: «Я отправлялось в среду многочисленных и могущественных врагов, писал он, но уповаю на Бога спасения моего, что Он ради своего обетования и ваших молитв дает мне мудрость и велеречивые уста. Молитесь, возлюбленные, обо мне непрестанно, дабы мне твердо устоять в Его истине. Если моя смерть будет споспешествовать Его славе, то пусть это так и будет». По пути, в который он отправился 11-го октября 1414 г., ему повсюду оказывали величайшее внимание; народ, к удивлению самого Г., теснился к нему, желая видеть достославного мужа. В Нюрнберге ему пришлось беседовать с несколькими священниками, которые засвидетельствовали ему свое полное согласие с ним. З-го ноября он прибыл со своими спутниками в Констанц, где, получив королевскую охранную грамоту, спокойно готовился к ответу пред собором. Но враги его (и между ними, к великому огорчению Гуса, оказались бывшие друзья его юности Михаил Де-Кавзис и доктор Стефан Палец) не дремали и делали все для его погубления. Они распустили слух, будто Г., опасаясь кары за свои ереси, пытался тайно бежать из города. Хотя это оказалось совершенно ложным, но враги его воспользовались этим слухом, чтобы арестовать его. Арест произведен был 28-го ноября, и Гуса заключили в епископский дворец, где жил папа Иоанн XXIII, под предлогом испытать его в присутствии папы и кардиналов, а затем перевели в доминиканский монастырь, где его посадили в мрачную тюрьму, смежную с клоакою. Когда до Сигизмунда, бывшего в дороге от Аахена к Констанцу, дошла весть об аресте Гуса, он сильно разгневался и отправил в Констанц приказ освободить его, угрожая, что иначе он велит взломать его темницу. Но ему возразили, что в деле отлучения еретика права церкви выше прав государя, и Гуса продолжали томить в тюрьме и даже заковали в цепи, несмотря на постигшую его тяжкую болезнь. Но вот открылись заседания собора, который опозорил себя одним из несправедливейших приговоров над великим поборником истины. 5-го июня Гус в первый раз явился на него. На столе лежали 19 пунктов, выписанных Герсоном из его сочинения «О церкви» и считавшихся им противными истинному вероучению. Но в заседании поднялся такой крик, что Г. не мог вымолвить ни слова и выразил только удивление, что в подобном собрании так мало приличия. На заседании 7-го июня Гуса заклинали отказаться от своих заблуждений, а он ответил, что не затем он приехал в Констанц, чтобы упорно утверждать что-нибудь, а за тем, чтобы научиться чему-нибудь лучшему, если ему докажут, что он заблуждается. Когда он оставлял палату, верный ему друг Иоанн Хлум сказал ему: «Мужайся, учитель Г., пусть скорее у тебя отнимут жизнь, чем истину». 8-го июня состоялось новое заседание. На столе лежали 39 обвинительных пунктов, из коих 26 были взяты из сочинения «О церкви». Ужасно раздражены были члены собора положением, что если апостолы и истинные священники умели управлять церковью и без папства, – то можно бы было и теперь, а пожалуй и до конца мира обойтись без папы, хотя такое воззрение ввиду соблазнительного папского раскола было высказано и в Париже почтенными мужами. В конце заседания Петр Аллиак сообщил ему, что комиссия из 60 докторов по уполномочию от собора пришла к такому заключение: Гус должен 1) повиниться, что он заблуждался в тех положениях, которые он до сих пор, утверждал; 2) под присягою отказаться от них навсегда; 3) опровергнуть их публично, и 4) на будущее время принимать и защищать противоположные этим положения. Гус просил собрание не заставлять его отказываться под присягою от таких положений, которым он вовсе и не учил или которые он считает истинными (напр., что не Петр, а Христос есть глава церкви). Если бы он клятвенно отрекся от всех положений, вменяемых ему в вину, то он сказал бы ложь и навлек бы на себя вечное осуждение, что было бы против его совести.

В течение этих мучительных дней Гус искал себе облегчения в переписке с своими чешскими друзьями и приверженцами. Из нее видно, что ему уже предносилась мысль об угрожающей ему смерти. Одно из его писем заканчивается словами: «Написано в узах, в ожидании сожжения». Он просит чехов, что если он что-либо писал и чему либо учил вопреки правде Божией, то пусть они не принимают этого. При воспоминаниях о друзьях юности, ставших теперь его смертельными врагами, он говорит: «Да простит им Бог, не ведят бо, что делают». Он жалуется также на телесные страдания, но смотрит. на них как на наказание за свои грехи и как на знак любви Божией. В другом месте он говорит: «Теперь-то я начинаю понимать псалтырь». Чем ближе подходил он к смерти, тем больше развивался и просветлялся его христианский характер. Зато его отзывы о соборе очень резки и отрицательны; он не считает его непогрешимым, что, впрочем, уже раньше во всеуслышание заявлял и Петр Аллиак. По поводу низложения Иоанна ХХIII, Гус сказал: «Что же теперь сталось с мнением многочисленные ученых, что будто папа есть глава церкви, животворящее сердце церкви, ее неисчерпаемый источник благодати, прибежище всякого христианина. Вот теперь весь христианский мир существует без папы, имея главою Христа». Собор, по его мнению, заблуждается и на счет его положений и потому не будет иметь успеха. При этом случае он писал пражанам: «Гусу (по-чешски – гусю) они расставили силки, но так как гусь птица мирная и кроткая, и полет его невысок, то он и не может разорвать своих пут. Но явятся другие птицы, которые силою слова Божия взлетят выше и положат предел козням врагов». Ту же мысль повторяет он в другом письме: «Уповаю на Бога, что после меня Он пошлет более мужественных борцов, нежели теперешние, и те лучше раскроют злобу антихриста». Вероятно, на основании этих изречений впоследствии, в век реформации, сложилось предание, что Гус, уже будучи на костре, во всеуслышание сказал: «Вы теперь жарите Гуся (Гуса); но после него явится лебедь (герб Лютера), которого вам уже не удастся сжарить». Новейшая историография подвергает сомнению подобные сказания; но они так метко характеризуюсь настроение современных умов, что отрицать их с легким сердцем было бы противно здравой исторической критике.

Сделана была и еще одна последняя попытка побудить Г. отречься от своих убеждений, но когда и она оказалась тщетною, то 6-го июля 1415 г в Констанцской соборной церкви, в торжественном заседании, под председательством . кардинала епископа из Остии, в присутствии короля Сигизмунда, был произнесен окончательный приговор мученику. Заседание началось совершением обедни. Гус должен был, как еретик, стоять в преддверии до конца богослужения. По окончании литургии его ввели в церковь, и один епископ произнес слово на текст Рим.6:6: «Мы знаем теперь, что ветхий наш человек распят с ним, чтобы упразднено было тело греховное». Проповедник горячо восставал против ересей, указывал на «обязанность начальства искоренять их, особенно (показывай при этом на Г.) этого еретика, который уже в ваших руках», – и, обращаясь к Сигизмунду, продолжал: «уничтожением этого еретика ты заслужишь себе бессмертное имя в потомстве». Из заблуждений,. в каких обвиняли Гуса, 30 были признаны особенно тяжкими; их прочли, предварительно велев ему молчать, а он, став на колена, громко воскликнул, что свое дело предоставляет праведному суду Божию.

Затем папский судья прочитал Гусу приговор, что он, как упорный еретик, лишается сана и всякого освящения, и передается в светские руки для наказания чрез сожжение; книги его также подлежать сожжению. Гус горячо возражал, особенно против сожжения книг: «Как можете вы осуждать мои книги? Я желаю только, чтобы они были исправлены на основании Писания. Этого вы не делаете. Вы даже и не знаете их всех, ибо многие написаны на чешском языке, которого вы не понимаете». При этом Гус пал на колена и молил Бога о прощении врагов, неправедно осудивших его: Но это вызвало в собрании взрыв смеха. Затем к нему подошли трое назначенных для того епископов, одели его в приготовленное заранее полное священническое облачение, дали ему в руки св. чашу, и опять предложили ему отречься от своих убеждений. Когда он отказался от этого, с него сняли священнические ризы одну за другою. Взяв из его рук св. чашу, они сказали: «Проклятый Иуда, ты, оставивший путь мира, дабы войти в союз с жидами, – мы отнимаем у тебя эту чашу, в которой приносится в жертву кровь Христова во спасение мира». Гус отвечал: «А я возлагаю всю свою надежду, все свое упование на моего Бога и Спаса, и надеюсь, что Он не исторгнет от меня чаши спасения. Твердо верую, что еще сегодня буду пить из нее». В знак осуждения на него надели высокую пирамидальную шапку, с изображением диаволов и с надписью «ересиарх» и сказали: «Мы предаем твою душу диаволу». Гус отвечал: «Я предаю ее в руки нашего всеблагого Спаса Инсуса Христа. Он за меня бедного грешника носил терновый венец. Потому и я в честь Его имени и за Его истину рад понести этот венец, который бесконечно легче Его». Император передал Гуса пфальцграфу Людвигу, а этот Констанцскому магистрату для сожжения его живым. В тот же день 6 июля 1415 г. совершена была и самая казнь. Громадная толпа народа сопровождала благородного мученика в его последнем шествии к месту казни. Прибыв туда, Г. пал на колена и стал молиться. Многие, услышав его молитву, говорили: «Мы не знаем, чему учил этот человек, но теперь из его уст слышим только добрые и благочестивые слова». По приказу палача, он поднялся и громко воскликнул: «Господи Иисусе Христе, с радостью и смирением претерплю я такую страшную смерть за Твое святое Евангелие и ради благовествования божественного слова». Затем его раздели и привязали, к столбу, подложили дров и соломы под ноги и обложили до подбородка дровами. Рассказывают, что когда воздвигали этот костер, одна бедная старушка тоже захотела принять участие в этой казни «ересиарха», чтобы и самой воспользоваться хоть частью награды от Бога, и от своего скудного запаса также принесла вязанку дров и с благоговением подложила их под ноги Гуса. При виде этого усердия старушки великий страдалец только воскликнул: «О святая простота! Когда все было готово, пфальцграф еще раз подошел к нему и предложил ему отречься; Г. отвечал, что он с радостно запечатлеет свое учение смертию. После этого зажгли костер, а Гус пел: «Иисусе, Сыне Бога живаго, умилосердись надо мною». Пламя между тем бросилось ему в лицо; видно было только, как еще шевелились у него губы. Через несколько мгновений он беззвучно задохся. Одежду его бросили в костер, а пепел его высыпали в Рейн, чтобы чехи не сделали его предметом поклонения. Но они вырыли самую землю на том месте, где стоял мученик, и взяли ее с собою как святыню.

Вскоре последовал за своим учителем и Иероним Пражский, благородный сподвижник Гуса. Вопреки решительному совету последнего, он тайно приехал в Констанц; почуяв опасность, он хотел было бежать, но был схвачен на дороге, томился 340 дней в отвратительном заключении, и понес мученическую кончину на костре, испустив дух с радостным исповеданием веры во Христа на устах. Он страдал дольше и гораздо сильнее Гуса и умер 30 мая 1416 г.

Гус пострадал за принцип свободного церковно-религиозного самоопределения, за независимость убеждения от внешнего авторитета, и мощно закрепил его своею мученическою смертью. Главным источником христ. вероучения и жизни он считал Св. Писание, не отрицая однако и другого источника, – именно Св. Предания. Против обвинения, будто он излагает Св. Писание по собственному разуму и не соображается с толкованиями отцов церкви, он приводил в свою защиту то, что в действительности часто приводит мнения отцов и учителей церкви. – Свои убеждения и воззрения относительно церкви он изложил преимущественно в «Трактате о церкви»32 , прочитанном в Вифлеемской часовне. Это тяжеловесный труд, в котором Гус учит о церкви в духе бл. Августина, как о церкви избранных. А если церковь есть общество избранных во Христе, то Христос есть глава церкви, и так как не может быть двух глав, то Он и есть единственная глава, абсолютно достаточная глава. Что касается папства, то Гус прямо говорит, что не папа, а только Христос есть глава вселенской церкви (caput, capitaneus). Двух глав не может быть, иначе вышло бы чудовище33 . Если бы какой-нибудь христианин сделался главою церкви, то он был бы самим Христом, или же пришлось бы согласиться, что Христос подчинен ему. Лишь в том случае римский епископ есть наместник Христов, наследник Петра, обладатель апостольской кафедры, когда он следует по стопам Христа, учит и живет по-апостольски. Папским велениям надо следовать только тогда, когда они основаны на законе Христовом, в противном случае им должно противодействовать, как некогда епископ Линкольнский Гроссетет (см.) противодействовал папе Иннокентию IV; иногда может стать долгом – проповедовать Евангелие вопреки папскому отлучению, как это и делал Гус. Если отлученный папою обращается с жалобою ко Христу, то для него это отлучение от церкви не имеет значения, сказал он по другому поводу. Римский епископ первоначально стоял не выше прочих епископов. Гус, несомненно, держался и учения о пресуществлении. Таким образом, и в учении об оправдании, и в отношении призывания святых, он стоял на почве древней церкви. В этом заключается его существенное отличие от Виклефа, который открыто сошел с этой почвы и, несомненно, был повинен в разных ересях и заблуждениях, и если Гус увлекался сочинениями Виклефа, то отнюдь не потому, чтобы он сочувствовал его учению во всем его объеме, а просто потому, что находил в нем источник вдохновения и возбуждения для своих стремлений к свободе национально-религиозного духа от тяжелого и позорного ига папской тирании.

Гус сожжсен был живым, как ересиарх, но собор не мог доказать этого ни современникам, ни потомкам. При внимательном чтении обвинительного акта, решительно получается впечатление, что собор был не уверен в основательности своих доводов против Гуса и притом перешел за границы своей компетенции, потому что сожжением наказывалась только ересь, а не простое неповиновение. В своем оправдании Гус не всегда победоносно отражал взводимые на него обвинения противников. Однако в целом он действовал великолепно, и память о нем навсегда сохранится в последующих поколениях, как память об одном из величайших и благороднейших поборниках истины, запечатлевших свою преданность ей геройскою мученическою смертью на костре. Если кто из западных мучников за веру достоин канонизации, то именно Иоанн Гус.

Гуситы. Предав сожжению Гуса и Иеронима Пражского, собравшиеся в Констанце отцы в своем непонятном ослеплении считали чешское движете уже подавленным. Но эти-то казни и были знаком для новых и притом ужасных волнений, особенно, когда тут примешались политические причины. Разыгралась борьба чешской национальности против немецкого господства, против короля Сигизмунда, бывшего преемником короля Вячеслава IV. В области же религии весь вопрос, в сущности, свелся к борьбе из-за чащи, которая (особенно после того, как часть гуситов под именем таборитов увлеклась идеями крайнего сектантства) отселе сделалась знаменем чешской вероисповедной самобытности.

Уже в конце 1414 г. Яков из Мизы, называемый обыкновенно Якобеллом или Якубком, приходский священник Михайловской церкви в Праге, по удалении Гуса сделавшийся самым уважаемым среди, пражских магистров, ввел причащение под обоими видами, считая его необходимым для спасения. К этому его побудило сочинение Матфея Яновского. По вопросу об этом сам Гус до и после своего ареста высказывался очень сдержанно, хотя вообще он признавал, что причащение под обоими видами согласно с установлением Христовым и с преданием первоначальной церкви, и что мирянам позволительно причащаться под обоими видами. Он советовал испросить на то позволение и буллу у папы. Из-за этого поднялся в Праге литературный спор между Якубком н некоторыми пражскими профессорами и докторами строго латинского образа мыслей, но народ сильно боролся за чашу, и волнение среди него все усиливалось.

Когда до сведения собора дошло об этом движении, причем молва, конечно, сильно раздувала дело, собор порешил покончить дело насильственным образом. 15 июля 1415 г. он подтвердил постановление о лишении народа чаши и предал анафеме тех, кто защищал учение о необходимости причащения под обоими видами. Известие об этом вызвало ужасное волнение. Чехи чувствовали себя оскорбленными в лице своего учителя и проповедника. В Праге, преимущественно сочувствовавшей Гусу, произошли сильные беспорядки. Священники и монахи, на которых падало обвинение в казни Гуса, подверглись личным оскорблениям, дома некоторых из них были разграблены и частью разрушены; самый двор архиепископа был формально осажден, и архиепископу лишь с трудом удалось спастись. Особенно сильно было ожесточение против Литомышльского епископа, который в Констанце вел процесс против Гуса от имени чешского и моравского мира. С одобрения короля, 2-го сентября 1415 г., высшее и низшее дворянство Чехии и Моравии собралось в Вифлеемской часовне в Праге. Здесь они подписали грамоту, в которой жаловались на сожжение Гуса, уверяя, что он всегда право веровал во всем, избегал всяких ересей и излагал Писание В. и Н. Завета согласно с толкованиями отцов церкви. Выразив протест против ложного утверждения собора, будто в Чехии и Моравии появились различные лжеучения и ереси, дворяне закончили свой протеста заявлением, что своих благочестивых и смиренных проповедников евангелия они будут охранять и защищать до пролития своей крови. На новом собрании, 5 сентября, они порешили во всем действовать сообща, защищать свободу проповеди во всех своих имениях и владениях, исполнять епископские приказы лишь в том случае, когда они согласны с Писанием, не принимать других отлучений от церкви, кроме как от епископов, признаваемых ими в Чехии и Моравии, и в случае нужды оказывать друг другу взаимную помощь. Когда будет правильно избран новый папа, они отправят к нему послов, с жалобою на неслыханный позор, каким они заклеймены пред лицом всех христиан; во всем, что папа повелит им, они готовы оказывать ему послушание, если только это не будете противно Богу и Его закону. Важно было, что во главе этого вновь скрепленного союза, продолжительность которого на первый раз была определена на шесть лет, стояли трое господ из высшего дворянства (двое чехов, один из Моравии). Так образовалась сильная партия, получившая название гуситов, и король Вячеслав не мешал ее дальнейшему развитию. Дворяне из поместий были также приглашены присоединиться к составленной в Праге грамоте, и эта грамота к собору от 2 сентября, написанная в восьми экземплярах, имела не менее 452 именных печатей.

Так как римско-католическая партия, по числу значительно уступавшая гуситской, едва заявляла о себе, то движение в Чехии шло вперед. Г. был признан мучеником, и днем его ежегодной памяти было определено 6-е июля. Парижский университет также высказался за причащение под обоими видами. Дворянство повсюду ввело употребление чаши. Даже главный викарий епископа разделял это мнение, так что он стал посвящать гуситов в священники. Собор делал все возможное для подавления этого движения и 24 февраля 1416 г. он постановил вызвать к своему суду всех чешских и моравских баронов и рыцарей, подписавших грамоту от 2-го сентября 1415 г., но все было напрасно.

Между тем движение сосредоточилось в двух главнейших пунктах: одним из них была Прага, другим бывший городок Аусти, из которого возник Табор. В Праге толчок к нововведениям давал университет, в Таборе он исходил от народа; там движете шло сверху вниз, здесь – снизу вверх; там сдержанно, консервативно, аристократически, здесь радикально и демократически. Из этих партий, впоследствии, когда они вполне образовались, одна получила название каликстинцев. (чашников) или утраквистов, потому что они причащались под обоими видами (sub utraque), или пражиев другая партия получила название таборитов, но ни Прага не была исключительно каликстинскою, ни Аусти не был исключительно таборитским.

При дальнейшем развитии движения эти партии все более расходились между собой, причем чашники, во главе с епископом Рокицаной готовы были примириться с римскою церковью, если она 1) дозволит им причащение под обоими видами, 2) проповедание Евангелия на чешском языке, 3) введет строгую. дисциплину среди духовенства и 4) заставит духовенство отказаться от церковных имений. С этими членами соглашались и табориты (во главе со своим вождем Иоанном Жижкой), но они шли дальше и, почти всецело принимая осужденный неоднократно пражским университетом виклефовы положения, отрицали вообще церковную иерархию, исповедь перед священником, почитание икон и святых, молитвы за умерших, – одним словом, прямо уже пошли по наклонной плоскости в сторону крайнего протестантизма и даже сектантства. Несмотря на это разногласие, обе партии продолжали пока держаться заодно – ввиду угрожавшей им обеим опасности.

Собор потребовать от Сигизмуида восстановления спокойствия в Чехии силою, и он, со своей стороны, отправил легата, который приступил к насильственным мерам против гуситов. Подобным же образом стал действовать и Пражский архиепископ и латинские священники в некоторых местностях. Вячеслав, обещая наказать виновных, отвел гуситам в Праге три церкви. Но вскоре и он принял неблагоприятное для гуситов положение. Он издал приказ, которым прогнанные латинские священники снова восстановлялись на их прежних местах, а гуситы изгонялись. Тогда раздражение в пароде до крайности усилилось, и выразителями его недовольства выступили известные народные вожди Николай, по прозванию Гусинец, королевский бургграф из замка Гуся, и Иоанн Жижка из Тропнова, казначей двора, бывший и у короля в большом почете. Последний задался целью отмстить за Гуса. В роковом только что наступившем 1419 году ему исполнилось шестьдесят лет; но он сохранил в себе юношеский пыл, вместе с железною силою воли и крепкой, как скала, твердостью. Религиозная ревность у него теснейшим образом соединялась с чешскою национальною гордостью. Оба они повсюду волновали народ, в котором и без того уже происходило сильное брожение, особенно вследствие того, что в деревнях гуситские священники были вытеснены, а латинские опять заняли свои места, и последние теперь, где только могли, стали жестоко обращаться с гуситами. На это поднялись жалобы по всей стране. Народ, которому вновь поставленные пастыри отказывали в причащении из чаши, теперь нашел себе других священников, исполнявших его желание относительно ее. Гуситское духовенство, удаленное также и из Аусти, поселилось на одном близлежащем большом холме у реки Лужницы, который, будучи окружен с трех сторон глубокими, полноводными оврагами и соединяясь с твердою землею только узким перешейком, представлял собою как бы естественное укрепление. Там летом 1419 г. гуситы, расположившись в палатках, под открытым небом совершали богослужение для простого парода, толпами стекавшегося к ним; место это они назвали Табор (палатки), что вместе с тем намекало и на гору Преображения (Фавор-Табор). Гусинец увидел, что этими благочестивыми собраниями можно воспользоваться для политических демонстраций. 22 июля 1419. г, под его руководством устроено было на Таборе первое большое собрание, к которому стеклось множество парода из всех сословий. более 24,000 человек пришли из дальних мест окрестности. Такие народные собрания представляли умилительную картину народного торжества, возвышающую душу и сердце. Все время проводилось в священнодействиях, псалмопении молитвах, и собрания заканчивались общей братской трапезой, скреплявшей дух единения, столь необходимый в те трудные времена.

А положение становилось все труднее. Так, 6-го июля король Вячеслав заместил пражский Новоградский магистрат строго антигуситскими советниками. Это вызвало целую бурю. Жижка во главе вооруженной толпы гуситского простонародья вторгся в Новоград и потребовал немедленного освобождения из заключения некоторых приверженцев чаши. Отказ советников магистрата послужил сигналом к их смерти. Разъяренная толпа, ворвавшись в ратушу, повыбросила их из окон, и они, падая на копья, вилы и мечи, после ужасных мучений были убиты неистовствующим народом. Церкви и монастыри Новограда были разграблены и преданы пламени. Тогда король Сигизмунд испросил себе у папы Мартина V объявления всеобщего крестового похода против чехов; папа отозвался на это желание буллою от 1-го марта 1420 г., в которой он призывал всех христиан к искоренению виклефитов, гуситов и других еретиков. Началась ужасная война, опустошившая не только Чехию, но и смежные земли, куда вторгались чехи, сжигая, убивая и грабя все. Сначала они сражались под предводительством Жижки, который вскоре потерял и свой последний глаз и совершенно слепой руководил битвами и выигрывал их, а после его смерти, в 1424 г., чехами предводительствовали два Прокопа, Большой и Малый. Чехи сделались ужасом своих врагов.

Хотя в войне с внешними врагами чехи казались вполне единодушны, однако между ними все более усиливались внутренние несогласия. Так называемые пражские каликстинцы(чашники) или утраквисты строго держались учения Гуса и Якобелла. Дворянство было на стороне этой партии, которая только по необходимости не порывала с таборитами, заходившими слишком далеко. Табориты отвергали толкования древних отцов, признавали лишь канонич. книги, отрицали все предания, миропомазание, освящение воды при крещении, весь внешний чин богослужения и ризы, так что священник при совершении богослужения у них носил свое обычное одеяние; не признавали возношения хлеба при евхаристии, тайной исповеди, считая достаточным исповедоваться только пред Богом; не признавали установленных постов (каждый постись по своему желанию), а также и никаких праздников, кроме воскресных дней; не допускали молений за умерших, икон и почитания их. Очень может быть, что табориты дошли до таких результатов под влиянием вальденских учений. И действительно, в 1417 г. в Праге образовалось общество людей, державшихся вальденских мнений, отвергавших чистилище, молитвы за умерших, иконопочитание, благословение и освящение воды при крещении. Пражский университет в 1418 г. выразился о них неодобрительно и вызвал их на диспут. Сами гуситы стали подозрительно относиться к ним, так как Табор сделался притоном разных сект. Там, явилась секта адамитов, которые отличались такою дикостью в учении и жизни, что возмущенный Жижка в 1421 г. истребил их огнем и мечем. Среди таборитов проявилась также и апокалипсическая мечтательность. В 1420 году один таборитский священник проповедовал о втором пришествии Христа, когда все злые погибнуть, а добрые спасутся в пяти городах. Поэтому многие продали все свое имущество и переехали в означенные города. Табориты мечтали, что им предназначено вывести всех верующих из городов и местечек, обреченных на погибель, подобно тому, как Лот был выведен из Содома. Через несколько лет, учили они далее, явится Христос и восстановит свое царство, в котором не будет ни болезни, ни воздыхания, а только одна чистая радость. При религиозном брожении того времени в Таборе были и другие сектанты, и Эней Сильвий, сообщая в одном письме от 1451 г. о своем пребывании в Таборе, говорит: «все чудовищное безбожие и кощунство находит здесь себе место и защиту; тут столько же ересей, сколько голов».

Между тем в Базеле открылся знаменитый собор, поставивший своею целью благоустроение церковных дел. 15-го октября 1431 года собор издал воззвание к чехам и приглашал их послать уполномоченных в Базель. После долгих переговоров, наконец в Базель была отправлена депутация от гуситского духовенства, во главе которой были Рокицана и англичанин Петр Пэн, несколько дворян и выдающиеся полководцы (Рокицана был богослов из каликстинцев и самый выдающийся их проповедник в Праге. С 1427 г. он имел высший надзор за их церквами в городе и вел свое дело с большим искусством). Все посольство состояло из трехсот человек, которое 4 января 1433 г. неожиданно приплыло в Базель из Шафгаузена на судах. В течение 50-ти дней продолжались рассуждения и прения на соборе, и только 26 ноября был, наконец, заключен договор, известный под именем Пражских компактатов. Компактаты гласили следующее: 1) Святое причастие в Чехии и Моравии каждому желающему дается под обоими видами; однако священники обязаны при этом наставлять народ, что оно может быть принимаемо также и под одним видом. 2) Явные преступления и пороки духовенства должны быть, по возможности, предотвращаемы и наказуемы по божеским заповедям и правилам отцов церкви и именно обыкновенными судами, однако с участием духовенства при судебном решении. 3) Слово Божие свободно и право должно быть возвещаемо проповедниками, определенными и назначенными для того их начальством, причем должна быть принимаема в уважение и власть епископа как главного распорядителя. 4) Церковь вообще может владеть наследственными землями, и духовные в качестве управителей (administratores) церковных имений должны управлять ими по правилам святых отцов; другие же лица не могут ни владеть такими имениями, ни приобретать их, не навлекая на себя обвинения в ограблении церкви». Что касается беспорядков, на которые указывалось в трех последних пунктах и которые омрачали жизнь церкви, то чешскому национальному собранию предоставлялось полное право хлопотать об устранении их чрез своих послов перед собором, а легаты собора обещали оказать им поддержку и помощь как в этом, так и во всем необходимом для преобразований в церкви. Не только у съехавшихся на собор отцов, но и в общественном мнении сложилось убеждение, что непременно что-нибудь да надо сделать, чтобы хоть сколько-нибудь удовлетворить жалобы на всеобщее расстройство дел церкви, так как иначе вся церковь подвергается величайшей опасности.

Хотя означенный договор представлял значительный шаг вперед в деле сближения партий относительно тех важных вопросов, из-за которых уже столько лет лилось много крови, однако оставались еще большие пробелы, и партии в некоторых отношениях стояли еще гораздо дальше между собой, чем прежде, так что должно было пролиться еще много крови, пока не состоялось более прочного соглашения. Табориты были в высшей степени недовольны Пражскими компактатами и видели в них измену истине. Во главе с обоими Прокопами они начали войну против чашников, но при Чешском Броде или Липави 30 мая 1434 г. были разбиты наголову. Оба Прокопа пали на месте. После этого, в 1436 году в Иглау Пражские компактаты были подтверждены торжествующими каликстинцами. Они признали Сигизмунда королем. Рокицана еще в Иглау был наречен пражским архиепископом. Табориты получили свободу совершения своего богослужения.

Казалось, мир был вполне восстановлен, но ненадолго. К новым волнениям подал повод Сигизмунд, который, забыв свое обещание, нарушал компактаты и пытался восстановить рим. католицизм. Рокицана был вынужден оставить страну, когда он оказал сопротивление таким попыткам. По смерти Сигизмунда (1437 г.) Чехия снова очутилась в полной неурядице и брожении. Начались внутренние смуты и разные треволнения, которыми успешно пользовалась курия для усиления разлада среди гуситов и полного их уничтожения. После взятия Табора Подебрадом в 1453 г. табориты, в смысле партии, совершенно исчезли из истории, а чашники, хотя и продолжали свое существование, но мало-помалу слились с римскою церковью и только изредка выступали со своими требованиями, как отголоском учения великого родоначальника и вожди всего движения34 .

Так мало-помалу заглохло движение, которое обещало так много в смысле дух. освобождения чешского народа, а в случае успеха, – и вообще западного славянства от папского ига. Но оно именно только заглохло, а не умерло, и настанет час, когда заглохшее в земле семя Гусова учения вновь воспрянет к жизни и даст росток, который принесет более обильный плод. Уже и теперь многие знамения показывают, что оживление начинается, память Иоанна Г. с каждым годом чтится все с большею торжественностью, имя его становится все более священным для чешского народа, к кто знает – быть может, уже недалеко то время, когда весь чешский народ, отбросив партийность и узкие политические расчеты, соберется под знаменем своего великого вождя, который один только и может привести его к истине, историческому величию и подобающей ему славе, как одного из передовых членов всеславянской семьи.

* * *

32

Tractatus de ecclesia.

33

Monstrum.

34

Обе партии впоследствии нашли себе выражение в новообразовавшейся общине «моравсквх или чешских братьев»

 

 

https://azbyka.ru/otechnik/Lop...

 

 

 

профессор Александр Павлович Лопухин(10.10.1852–22.08.1904)

Детство, молодые годы

Профессор Лопухин Александр Павлович родился 10 октября 1852 года, семье Православного священника, в Саратовской губернии, в селе Митякино (некоторые исследователи полагают, что ко времени рождения А. Лопухина его отец, Павел Иванович Лопухин не имел духовного сана, а был рукоположен во священника несколькими годами позже).

По своему происхождению Александр принадлежал к старинному дворянскому роду, прославившемуся в истории Руси многими знаменитыми людьми.

Александр с детства воспитывался в духе христианских традиций. Уже с юности он проявлял способности к обучению и стремление к знаниям.

Успешно закончив образовательный курс в Саратовской духовной семинарии, в 1874 году он продолжил обучение в Санкт-Петербургской духовной академии.

Примечательно, что Александр был зачислен в академию на казённый счёт. Однако став студентом, познакомившись с многими сокурсниками, испытывавшими серьёзные материальные трудности, он, движимый внутренним благородством, подал прошение о прекращении выдачи ему казенной стипендии в связи с возможностью содержать себя самостоятельно. Это необычное прошение было одобрено, а право на стипендию перешло к другому студенту.

Среди множества богословских предметов, преподававшихся в академии, приоритетными симпатиями у А. Лопухина пользовались церковно-исторические дисциплины. Этим наукам он уделял особое внимание. Кроме того, много времени он посвящал изучению древних и современных иностранных языков. По вечерам он нередко засиживался допоздна, штудируя учебники и словари.

В период обучения в академии Александр приобрёл важный опыт в области литературной деятельности. В академических журналах он публиковал критические и научно-публицистические статьи, кроме того, он помогал редакции, исполняя обязанности корректора.

В 1876 году издание «Христианское чтение» разместило довольно зрелую и содержательную работу А. Лопухина о ветхозаветных пророках.

Академию Александр Павлович закончил достойно. А его работа на соискание степени кандидата богословия получила положительные отзывы и была отмечена денежной премией.

Работа в Америке

По выпуске из академии А. П. Лопухин имел возможность принять священный сан. Но в то время его привлекала научная и миссионерская деятельность.

В 1879 году, учитывая личное желание Александра Павловича и глубокое знание им английского языка, церковное начальство благословило его отправиться за океан, в Нью-Йорк, служить псаломщиком в храме при российском посольстве, что и было исполнено. В этой церкви он прослужил с 1879 по 1881 год.

Сразу же по прибытии на место, А. Лопухин приступил к написанию путевых заметок, где отображал свои впечатления и оценки относительно жизни в Америке. Очень скоро он начал сотрудничать с Журналом Восточно-Православной Церкви, где публиковал работы, посвящённые теме церковной жизни в России. Вместе с тем в русских изданиях печатались его статьи о жизни американского общества.

Вернувшись на Родину, А. П. Лопухин издал несколько книг, на страницах которых отобразил свои наблюдения.

Научная и преподавательская деятельность

Собранный в Америке материал Александр Павлович использовал в диссертации на соискание степени магистра. Его работа затронула проблематику Римского католицизма в Америке.

Возвратившись в 1881 году в Санкт-Петербург, он с успехом защитил диссертацию. Согласно воспоминаниям современников, присутствовавшие на защите студенты восхищались живостью авторской мысли, ясностью и доступностью изложения сути исследования.

После защиты А. П. Лопухин вновь отправился за океан, правда, на этот раз по необходимости, без особого восторга. Руководство Санкт-Петербургской академии, видя в нём потенциального преподавателя, хлопотало о его скорейшем возвращении.

По истечении трехлетнего срока, в 1882 году, он вернулся в полюбившийся ему Санкт-Петербург. Администрация академии тут же определила его на должность секретаря Совета.

Через год Александр Павлович принял кафедру сравнительного богословия. Осенью 1883 года подавляющим большинством голосов он получил при этой кафедре должность доцента.

В августе 1884 года А. Лопухин был назначен на должность доцента по кафедре древней общегражданской истории. На этом месте он прослужил до конца своей (земной) жизни.

В январе 1890 года Александр Павлович удостоился звания экстраординарного профессора.

Служа в академии, А. П. Лопухин сочетал преподавательскую и научную деятельность с работой в различных изданиях. Можно сказать, что его личная популярность не в последнюю очередь была обусловлена именно деятельностью в области научной, научно-популярной и просветительской богословской литературы.

В период с 1886 по 1892 год он сотрудничал с «Церковным вестником», отвечая за направление заграничной летописи. С 1892 года исполнял обязанности редактора сразу в двух журналах: «Церковном вестнике» и «Христианском чтении». В 1893 году стал издателем и соредактором «Странника».

За период работы А. П. Лопухина в должности редактора в общем количестве издававшихся работ увеличилось число статей, посвящённых вопросам, связанным со Священном Писанием, церковной историей и археологией. С именем А. Лопухина связывают и возрастание интереса к журналам. Отдельной строкой выделяют его заслугу в создании Толковой Библии.

Помимо редактирования и написания собственных работ А. П. Лопухин занимался переводами на русский язык и подготовкой к издательству известных сочинений. Так, он перевёл собрание творений святителя Иоанна Златоуста, ряд произведений известных западных мыслителей: Фаррара, Г. Ульгорна, Фомы Кемпийского.

Ещё одной стороной деятельности А. П. Лопухина было участие во всевозможных межконфессиональных беседах, диалогах, конференциях. В этом отношении он встречался и с представителями Римско-Католической Церкви, и с представителями протестантизма.

За свою жизнь профессор удостоился ряда наград, был отмечен орденами святого Владимира и святого Станислава, премией митрополита Макария.

22 августа 1904 года, в 7 часов утра сердце учёного остановилось. Умер он на своей даче в поселении Тюрисевя.

Тело профессора погребли на Никольском кладбище, на территории Александро-Невской Лавры.

Творческое наследие

Как представитель науки и церковный писатель профессор Лопухин является автором многочисленных произведений. Среди наиболее популярных уместно отметить труды по исследованию: 
Ветхого Завета (как то: Библейская история Ветхого ЗаветаВетхозаветные пророки. Библейско-историческая характеристика, Государственное управление по законам МоисеяГосударство и общество по законам МоисеяПервобытное человечество, его история, культура и древность по учению Откровения (Быт. 4–5 гл.) и изысканиям наук, Брак и соединенные с ним отношения по законам МоисеяЗемля и собственность по законам Моисея); 
Нового Завета (Руководство к библейской истории Нового ЗаветаНезаписанные в Евангелии изречения Христа Спасителя и новооткрытые изречения ЕгоСуд над Иисусом ХристомСвятой апостол Павел в центрах классического мира);
Церковной истории и патристики ( Жизнь и труды святого Иоанна ЗлатоустаПромысл Божий в истории человечества: Опыт философско-исторического обоснования воззрений блаж. Августина и Боссюэта);

различных вопросов религиозной жизни ( Церковно-религиозная жизнь и богословская мысль в России; Римский католицизм в Америке) 

https://azbyka.ru/otechnik/Lop...

 

профессор Александр Павлович Лопухин

Православная Богословская энциклопедия или Богословский энциклопедический словарь. Том 4

 

Гус и гуситы

Гус и гуситы. Иоанн или Ян Гус – славный вождь религиозно-национального движения чешского народа в XIV веке. Движение это явилось результатом протеста славянской души против церковных и религиозно-нравственных нестроений того времени. Это было действительно мрачное и тяжелое время. Испорченность римской церкви «во главе и членах достигла ужасающей степени. Папство, униженное рядом позорных личностей, пало в глазах всего мира и притом находилось в «схизме», при которой соперничавшие между собой папы и антипапы позорили папский престол своими низкими интригами и искательством пред государями; прелаты и духовенство предавались пышной, а часто и зазорной жизни, нисколько не заботясь о вверенной их попечению пастве, а без пастырей и среди паствы начался полный разброд, и нравственность пала до крайней степени. Все, по-видимому, клонилось к полному упадку и разрушению. Тогда в душе благомыслящих людей невольно восставал роковой вопрос: что же делать и где искать выхода из этого тяжелого положения? Все зло, очевидно, коренилось в системе папства, с разных сторон стали подниматься голоса о необходимости преобразования всей западной церкви «во главе и членах», и они нашли себе сочувственный отклик в знаменитых преобразовательных соборах того времени. Но среди чешского народа к этому присоединился еще один мотив. В глубине его души еще не угасли кирилло-мефодиевские предания, не порвалась еще та внутренняя историческая нить, которая связывала его с православным востоком. И вот, в лице его лучших людей вновь оживились эти предания, взоры их обратились опять к православному востоку, где церковь жила без папы и их разлагающей политики, – жила в простом благочестии, по преданно апостолов и оо. церкви. Если где, то именно там, на правосл. востоке, нужно искать спасения и от удручающих западную церковь зол и невзгод. К сожалению, целые века отчуждения правосл. востока от общего движения западного мира и особенно его печальное положенье под тяжким игом ислама не дали возможности осуществиться этому стремлению души чешского народа к восстановлению старых кирилло-мефодиевских преданий и как их необходимая следствия – воссоединения с правосл. востоком, и все движение получило другой характер, находя себе стимул и поощрение в движении, возникшем на окраине западного мира – в Англии и имевшем сродный характер в смысле протеста также против папства и дел его. Виновник этого движения был Виклеф (см.), преобразовательные идеи которого, не имевшие особенного успеха в самой Англии, однако, нашли горячее сочувствие и широкое распространение на разным странам Европы и особенно в Чехии, и они-то именно и послужили главной причиной движений, глубоко потрясших весь латино-христианский мир и подготовивших реформацию XVI века. Поводом к сношениям между Англиею и Чехиею послужил брак Ричарда II с чешскою принцессою Анною, дочерью Карла VI, германского императора и второго люксембургского короля Чехии, который умер в 1378 г. и после которого управляла овдовевшая императрица Елизавета. В 1382 г. бракосочетание было торжественно отпраздновано в Вестминстерском дворце. Виклоф прославлял Анну за то, что у нее было евангелие на трех языках, чешском, немецком и латинском; на этот факт он ссылался для оправдания своего английского перевода Библии. Затем, так как с 1348 г. в Праге был свой университет, то случалось, что чешские студенты учились в Оксфорде, в знаменитейшем, после парижского, университете для богословия. Там они усваивали себе виклефовы идеи и принципы и приносили их вместе с сочинениями Виклефа на родину. Это нужно сказать особенно об известном Иерониме Пражском, открыто сознавшемся на Констанцском соборе, что он списал в Англии диалог Виклефа и привез его с собою в Прагу. Являлись в Оксфорд и другие молодые люди, переписывали другие сочинения Виклефа и между ними известную книгу «Об истине священного Писания». И вот на этой почве и при этих благоприятных обстоятельствах зародилось движение, которое сначала имело чисто религиозно-нравственный характер и первыми начинателями которого были Конрад Вальдгаузен, Милич Кромерижский и Матфей Яновский.

Конрад, получивший свою фамилию по деревне Вальдгаузен в верхней Австрии, где он родился, и потому чаще называемый Конрадом из Австрии, был приглашен в Чехию императором Карлом IV в 1360 или 1362 г. Он сделался приходским священником в Лейтмерице, хотя жил большею частью в Праге, и был там потом приходским священником на Тейне (умер 1369 г.). Это был красноречивый проповедник, и он резко изобличал испорченность белого духовенства и монахов. Его главный труд–«Постилла студентов Пражскаго университета»; написанный по просьбе студентов. Одновременно с Конрадом с честью трудился Милич Кромерижский из Моравии, секретарь Карла IV, впоследствии каноник в Вышгородской церкви св. Вита (в Праге) и, наконец, архидиакон. В 1363 г. он оставил эти свои доходные места, и архиепископ напрасно старался удержать его. Он произносил свои проповеди сначала вне Праги, потом в самой Праге. Но он увлекся апокалипсическими фантазиями и однажды в большом собрании в лицо назвал Карла IV антихристом. За это новый архиепископ Иоанн Очко заключил его в темницу. По выхода оттуда он опять принялся за свое проповедничество. Особенно успешно трудился он по обращению на путь истины падших дев, из которых он спас более 200 душ. Он ездил в Рим, в Авиньон, одно время сидел в заключении в Риме из-за некоторых взведенных на него обвинений и умер в 1374 г. Его главное сочинение – «Книжка об Антихристе». – Матфей Яновский, учившийся в Пражском университете и потом примкнувший особенно к Миличу, был каноником в монастыре в церкви св. Вита и там же духовником; он действовал не проповедями, как оба выше названные деятеля, но в тишине частными пастырскими трудами и советами. Преобразования, к которым он стремился, можно было достигнуть, по его мнению, частью чрез удаление всех плевел, не Богом насажденных (Мф.15:13), и частью чрез возвращение церкви Христовой к ее простым и здоровым началам. Тогда как Милич еще надеялся на реформу чрез папу, Яновский уже оставил всякую такую надежду и едва ли кто другой так ясно понимал тогдашние обстоятельства. Он умер в 1394 г.

Но эти труженики в области преобразования церковно-религиозной жизни были лишь предвестниками того могучего движения, во главе которого стал знаменитый выразитель национально религиозного гения чешского народа Иоанн или Ян Гус. Сын простых, хотя и зажиточных родителей, И. Гус родился 6 июля 1369 г., в базарном местечке Гусинец (от которого или, вероятнее, от корол. замка Гус он и получил свое прозвание). Поступив в Пражский университет, он с ревностью отдался изучению науки и быстро получил ученые степени: в 1394 г. сделался бакалавром богословия, в 1396 году магистром свободных искусств. Тогда он был еще строгим католиком, так что когда праздновался юбилей 1393 года, он принимал участие в путешествиях ко святым местам, и за индульгенцию отдал свои последние четыре гроша. Впоследствии он горько обличал самого себя в этом: «О, те обманывают самих себя, кто падают ниц перед папою и все считают хорошим, что делает он, как и я считал это хорошим, когда еще не знал Св. Писания и жизни возлюбленного Спасителя». Тут же он обвиняет себя в том, что любил носить изящную одежду, проводил время в шахматной и других играх. В 1398 г. он открыто выступил при университете учителем и на одном диспуте защищал виклефовы положения, вследствие чего вступил в спор с одним из своих сослуживцев. Тем не менее в 1401 г. он сделался деканом философского факультета и вскоре после того получил место проповедника в Вифлеемской часовне, в Праге, с правом проповедовать на чешском языке. Для его научных стремлений Прага представляла богатые средства. Университет стоял на высоте своего блеска, и Г. все более расширял свои познания. Он изучал главным образом философские сочинения Виклефа, которые в то время массами привозились из Оксфорда и широко распространялись по стране, находя себе горячих приверженцев особенно среди молодежи. Это, однако, вскоре встревожило уни