А.Хейли "В высших сферах"

Автор: Борис Алексеевич Сысоев
Дата публикации: 15.06.2015 (14:24)

Информация помечена тегами:

Артур Хейли В высших сферах Канада Литература Холодная война Инфонарод

3177
* количество прочтений.

Роман А.Хейли "В высших сферах" ("На высотах твоих") вышел в 1960 году.  В этом году ему исполняется 55 лет.

Многие читали  произведения Артура Хейли "Отель" и "Аэропорт". Этот роман "В высших сферах" был переведён на русский язык, но далеко не все о нём слышали и читали. Хотелось бы напомнить об этом авторе не только, как о знаменитом писателе, но и о писателе, который оказался современным в связи с теми процессами, которые идут в мире на геополитическом уровне.  Вместе с тем, роман многогранен и геополитика - лишь часть его; в нём Хейли поставил ряд сложных вопросов в области не только межгосударственных отношений, но и вопросов миграции и предоставления гражданства,  законы юридические и нравственные законы, о работе чиновников, этике межпартийной борьбы  и ряд других вопросов.

Ниже я выбрал незначительные куски диалогов,  связанных с переговорами США и   Канады  и с торговлей премьер-министра Канады с президентом США на фоне мнимой ядерной угрозы, которой США пугает Канаду, пугает Россией. Возможно, у некоторых читателей, как у меня, возникнут некоторые параллели и ассоциации и с нынешними проблемами Украины, США и России и не только.  Как говорят, дыма без огня не бывает,  и не смотря на то, что это призведение художественное, возможно, подобные переговоры действительно велись, во всяком случае, мне неизвестно, на основании чего написан данный роман. Но по характеристикам, данным А.Хейли, можно судить, что он тщательно готовился. С моей точки зрения, многие линии в этом романе интересны и жаль, что кратко их нельзя представить читателю.

Артур Хейли (англ. Arthur Hailey5 апреля 1920Лутон,Англия — 24 ноября 2004Нью-ПровиденсБагамские Острова) — канадский прозаик британского происхождения, создавший ряд бестселлеров в жанре производственного романа.

Родился в Лутоне, графство Бедфордшир (Англия). Служил вКоролевских военно-воздушных силах с начала Второй мировой войны в 1939 до 1947 года, после чего переехал в Канаду. Сменив несколько работ, начал писать книги. В 1956 году стал профессиональным писателем, начав работать на телеканал CBC для драмы «Опасный полёт» (в печати «Взлётная полоса 08»). После успеха романа «Отель» в 1965 году Хейли переехал в Калифорнию, в 1969 году переехал на Багамы, чтобы уйти от канадских и американских налогов, на которые уходило до 90 % его доходов.

В каждом из его романов встречаются различные финансовые или технические подробности, в дополнение к драматическим отношениям между героями, доступным языком изложенная информация о том, как функционирует то или иное устройство или система и как они влияют на общество и его индивидуумов. В романах подробно показан генезис какой-либо системы, её развитие, неизбежные проблемы, приводящие в конце концов к кризису, который счастливо разрешается к концу романа.

Хейли проводил около года в работе над сюжетом, около шести месяцев делал заметки и черновики и как результат, около полутора лет писал собственно книгу. Такая упорная работа — сбор информации о партизанской войне в перуанских джунглях в возрасте 67 лет для романа «Вечерние новости» (1990) или прочтение 27 книг о гостиничном бизнесе для «Отеля» — добавляет его произведениям видимый читателям реализм.

Многие из книг Артура Хейли становились бестселлерами № 1 в списке «Нью-Йорк Таймс». В мире было продано более 170 миллионов экземпляров на 40 языках. Многие произведения были экранизированы

(википедия)

 

 

Джеймс Хауден (премьер-минстр) освободился от своих и перегнулся, чтобы помочь Маргарет.

 
Конечно, дорогая, – добавил он, – нужно помнить, что одним из наших величайших национальных достояний является чувство уверенности в собственной правоте. Мы унаследовали его от британцев. У Шоу <Джордж Бернард Шоу (1856 – 1950) – английский писатель, в основе творческого метода которого лежит парадокс как средство ниспровержения догматизма и предвзятости.> есть что-то в этом смысле: мол, не существует ничего столь дурного либо хорошего, перед чем остановился бы англичанин, но нет такого англичанина, который оказался бы при этом не прав. Убежденность такого сорта очень полезна для национального самосознания.

– Иногда создается впечатление, – заметила Маргарет, – что ты даже находишь удовольствие во всем дурном, что нас окружает.

Хауден помолчал, обдумывая ее слова.

– Я вовсе к этому не стремлюсь. Просто, когда мы с тобой остаемся наедине, я пытаюсь не притворяться, – на лице его мелькнула едва заметная усмешка. – Не так уж много осталось мест, где я бы не чувствовал себя, как на сцене.

 

Говоря с грубой прямотой, – нетерпеливо произнес Лексингтон, – мы в очень выгодном положении. На нашем базаре спрос превышает предложение. Уступки, на которые мы готовы пойти. Соединенным Штатам нужны, причем нужны отчаянно. Более того, они сами это отлично понимают.

 

Канадцы были единственными обитателями просторной президентской гостевой резиденции, куда они прибыли вчера вечером после званого обеда в Белом доме. Хауден кивнул в знак согласия:

– У меня тоже сложилось такое впечатление. Премьер-министр оглядел длинную изящную библиотеку. С ее пухлыми диванами и креслами, с огромным чиппендейловским столом и стенами, уставленными рядами книг, она напоминала тихую прохладную заводь. “Именно здесь, в этой комнате, – подумал он, – когда-то отдыхал и беседовал Линкольн, в последующие годы Трумэны проводили часы досуга…”.

– Тут еще и всякие мелкие детали приобретают значение, – размышлял вслух Лексингтон. – К примеру, прием, который вам вчера оказали. Мне не известны случаи, чтобы президент когда-либо ранее приезжал в аэропорт, чтобы встретить канадцев. Нас обычно встречает мелкая сошка, и обращаются с нами, как с деревенскими родственниками – даже с премьер-министрами. Однажды, когда Джона Дифенбейкера <Джон Джордж Дифенбейкер (1895 – 1979) – премьер-министр Канады в 1957 – 1963 гг.> пригласили на какой-то обед в Белом доме, то засунули его в очередь вместе с пресвитерианскими священниками.

Хауден издал тихий смешок.

– Припоминаю. Он здорово разозлился, и я его понимаю. Это ведь тогда, по-моему, Эйзенхауэр <Дуайт Дейвид Эйзенхауэр (1890 – 1969) – 34-й президент США в 1953 – 1961 гг.> выступил с речью, в которой раз за разом называл нас “Республикой” Канада?

Лексингтон, расплывшись в улыбке, кивнул в знак подтверждения.

Джеймс Хауден сел в кресло.

– Да, они вчера здорово переусердствовали, – заметил он. – Думаю, правда, что, если бы американцы действительно изменились к нам в душе и решили проявить искреннее внимание и заботу, они бы действовали немного тоньше.

 

Джеймс Хауден прикрыл глаза, вспоминая происходившую четыре с половиной месяца назад сцену: мягкий сентябрьский день в Лондоне, он прибывает в Букингемский дворец с визитом вежливости, его встречают с должным уважением и без промедлений препровождают к королеве…

– Мой супруг и я часто задумываемся над тем, что Канаде ради ее же собственного блага надо все же более отличаться от других.( королева)

Джеймс Хауден испытал сильный соблазн ответить, что у Канады есть достаточно чем выделяться по сравнению с нынешними достижениями Британии, но воздержался, решив, что, вероятно, он не до конца понял свою собеседницу. Уже через мгновение он удостоверился, что так оно и было.

Королева добавила:

– Выделяться в том смысле, чтобы не быть похожей, скажем, на Соединенные Штаты.

 

И все же, если признаться честно, он полагал, что обязан тщательно изучить предложение королевы, прежде чем отвергать его окончательно. В том, что леди говорила о необходимости отличия Канады от Соединенных Штатов, был смысл. Возможно, он все-таки должен прозондировать свой кабинет, как обещал. Если это на благо страны…

Граф Оттавский…

 

После сырой и холодной оттавской зимы он наслаждался теплом и солнцем. Соглашаясь с предложением президента, Хауден приветливо кивнул этому невысокому широкоплечему человеку с резкими чертами костлявого лица и решительно выдающимся подбородком. Только что закончившаяся встреча “на свежем воздухе” с аккредитованными при Белом доме журналистами оставила в душе Хаудена глубокое удовлетворение. На всем ее протяжении президент, проявляя необыкновенную любезность, сам говорил весьма мало, то и дело обращаясь к премьер-министру и переадресовывая ему чуть ли не все задаваемые репортерами вопросы. Так что печать, телевидение и радио будут сегодня и завтра цитировать именно Хаудена. А потом, когда они по просьбе фоторепортеров и телеоператоров прогуливались по южному газону Белого дома, президент искусными маневрами выдвигал Джеймса Хаудена на самые выгодные позиции перед батареей разнокалиберных, объективов. “Такое внимание и забота, редкостные для Вашингтона по отношению к канадцу, – подумал Хауден, – весьма благотворно скажутся на моей репутации на родине”.

Он почувствовал, как сильная широкопалая ладонь президента приглашающим жестом сжала его руку, и они направились к лестнице, ведущей в особняк.

– Послушайте, Джим, – знакомый гнусавый говор уроженца Среднего Запада, к которому президент с неизменным эффектом прибегал в своих телевизионных выступлениях, – а что, если мы обойдемся без этих штучек вроде “мистер президент”, а? Вы ведь, надеюсь, знаете, как меня зовут?

Искренне польщенный, Хауден ответил:

– Почту за честь, Тайлер.

Какой-то частичкой мозга он уже прикидывал, как ему якобы ненароком довести информацию об их столь близких отношениях с президентом до сведения газет. Тогда он сможет уличить во лжи некоторых своих критиков, которые постоянно брюзжали по поводу того, что в Вашингтоне правительство Хаудена ни во что не ставят. Премьер-министр, естественно, сознавал, что большинство оказанных ему вчера и сегодня любезностей обусловлено сильной позицией Канады на предстоящих торгах. И он не только не собирался ее сдавать, но надеялся укрепить еще больше. Тем не менее понимание всей подноготной отнюдь не должно мешать ему испытывать чувство довольства или пытаться приумножить политический капитал при каждом удобном случае.

Пока они шли по мягко пружинившему под ногами газону, Хауден обратился к президенту:

– У меня, к сожалению, до сих пор не было возможности лично поздравить вас с переизбранием.

– О, спасибо, Джим! – Здоровенная ручища президента чувствительно шлепнула по плечу премьер-министра. – Да, выборы прошли просто замечательно. Я могу с гордостью заявить, что такого количества голосов еще не получал ни один президент Соединенных Штатов. И в конгрессе, как вы знаете, у нас подавляющее большинство. Это тоже кое-что значит – ни один президент до меня не пользовался столь широкой поддержкой и в палате представителей, и в сенате. Скажу вам по секрету, что нет такого законопроекта, который я не смог бы провести. О, конечно, ради этого приходится идти на кое-какие маленькие уступки, но они картины не меняют. А ситуация сейчас просто уникальная!

– Ну, уникальная, возможно, только для вас. – Хауден решил, что полушутливая-полусерьезная подначка не повредит. – А при нашей-то парламентской системе находящаяся у власти партия всегда способна обеспечить принятие тех законов, что ей угодны.

– Что правда, то правда! И не подумайте, что я да и кое-кто из моих предшественников тоже вам не завидуем. Знаете ли, чудо, что наша конституция вообще работает, – голос президента окреп. – Беда в том, что нашим отцам-основателям <Так в США принято именовать участников конвента в Филадельфии, который в мае – сентябре 1787 г, разработал и принял конституцию страны.> так не терпелось отречься от всего британского, что вместе со всем дурным они отбросили и очень много полезного. Ничего не поделаешь, приходится довольствоваться тем, что есть.

 

– Прежде чем мы начнем, – произнес президент, – хотел бы поинтересоваться, есть ли у вас все необходимое в Блэр-хауз?

Артур Лексингтон поспешил ответить, улыбаясь:

– Нас там просто заласкали.

– Что ж, рад слышать. – Президент устроился поудобнее за большим столом. – Иногда у нас там, через улицу, случаются небольшие неприятности – вроде той, когда арабы подожгли свои благовония, а вместе с ними заодно и часть дома. Надеюсь, вы-то хотя бы не станете отдирать панели, как русские, в поисках спрятанных микрофонов.

– Обещаем вам этого не делать, – заявил Хауден, – если, конечно, укажете, где они установлены. Президент издал свой характерный горловой смешок:

– Вам лучше запросить по этому поводу Кремль. Я не удивлюсь, если они воткнули свой передатчик, пока там находились.

– А может быть, это и неплохо, – шутливо заметил Хауден. – По крайней мере они хотя бы так нас услышат. А то по другим каналам у нас не очень получается.

 

– Нет, джентльмены, – тихо проговорил он. – Мы не готовы и не будем готовы, если Соединенные Штаты и Канада, действуя во имя свободы и надежды на лучший мир, в котором мы живем, не станут плечом к плечу на защиту своей единой границы и нашей общей обороноспособности.

"Ну, вот, – мелькнула у Хаудена мысль, – как быстро мы подошли к главному”. Под испытующими взглядами собеседников он сообщил как само собой разумеющееся:

– Я много думал над вашим предложением относительно союзного акта, Тайлер.

По лицу президента скользнула тень улыбки.

– Могу себе представить, Джим.

– Есть много возражений, – сказал Хауден.

– Когда речь идет о делах такого масштаба, – спокойно согласился президент, – было бы удивительно, если бы их не было.

– С другой стороны, – объявил Хауден, – могу сообщить, что мои главные коллеги и я понимаем значительные преимущества, вытекающие из вашего предложения, но только при условии удовлетворения определенных требований и предоставления особых гарантий.

– Вот вы говорите о требованиях и гарантиях, – впервые нервно вытянув шею, подал голос, резкий и звенящий от напряжения, адмирал Рапопорт. – Вне всяких сомнений, вы и упомянутые вами коллеги учитываете, что любые гарантии, откуда бы они ни исходили, окажутся бессмысленными, если не будет обеспечено выживание.

– Да, – ответил Артур Лексингтон, – мы думали об этом.

Поспешно вмешался президент:

– Я хочу, чтобы мы помнили одно, Джим, и вы тоже, Артур, что время работает против нас. Поэтому-то я и призываю действовать очень быстро. По этой же причине мы должны говорить совершенно открыто, пусть даже при этом придется взъерошить чьи-то перышки.

– Разве что на вашем орле <Имеется в виду изображение орла на государственном гербе США.>, – сурово усмехнулся Хауден. – Что вы предлагаете для начала?

– Давайте еще раз пройдемся по всем пунктам, Джим. Обсудим то, о чем мы с вами говорили на прошлой неделе по телефону. Удостоверимся, что мы понимаем друг друга. А там посмотрим, куда компас покажет.

Премьер-министр бросил быстрый взгляд на Лексингтона, который ответил едва уловимым кивком головы.

– Хорошо, я согласен, – произнес Хауден. – Вы будете начинать?

– Да. – Президент поудобнее устроил свое широкоплечее тело во вращающемся кресле, сев вполоборота к остальным и лицом к солнечному сиянию за окном. Повернувшись, он посмотрел Хаудену прямо в глаза.

– Я говорил о времени, – медленно начал президент. – О времени для подготовки к неотвратимому, как мы знаем, на нас нападению.

Артур Лексингтон спросил вполголоса:

– И сколько, по-вашему, нам отведено?

– Времени у нас нет, – твердо заявил президент. – По всем прикидкам и логике мы его исчерпали. И если у нас будет какое-то время на что-нибудь – оно будет нам даровано одной только Божьей милостью. Вы верите в милость Божью, Артур?

– Ну, – протянул с улыбкой Лексингтон, – это штука довольно туманная.

– Но она существует, поверьте мне, – широкопалая ладонь поднялась над столом, словно благословляя присутствующих. – Милость Божья однажды спасла британцев, когда они остались в одиночестве, может она спасти и нас. Я молю Бога об этом, молю даровать нам один только год. На большее рассчитывать нам не приходится.

– Я лично надеюсь на триста дней, – вставил Хауден. Президент кивнул, соглашаясь.

– И если мы их получим, то только от Бога. И сколько бы нам ни было отпущено, уже завтра будет днем меньше, а через час – часом меньше. Так что давайте обсудим ситуацию, какой мы, в Вашингтоне, сейчас ее видим.

Пункт за пунктом, с мастерским чувством последовательности и дополнением необходимых деталей – о сути. Сначала факторы, которые Хауден излагал своему комитету обороны: первостепенное значение защиты американских продовольственных зон – ключ к выживанию после ядерного налета; цепь ракетных баз вдоль американо-канадской границы; неизбежность ракетного перехвата над канадской территорией; Канада, превращенная в поле боя, беззащитная, уничтоженная взрывом и радиоактивными осадками, лишенная продовольственных зон, отравленных радиацией…

Затем альтернатива: передислокация ракетных баз на Север, превосходящая ударная мощь США, ранний перехват и снижение уровня радиоактивных осадков на территории обеих стран, предотвращение сражения непосредственно над обжитыми землями Канады, шанс на выживание… Но отчаянная необходимость молниеносных действий, возможность для Америки быстро взяться за дело, заключение, как и предлагалось, союзного акта, полная передача обороны Канады в ведение Соединенных Штатов, совместное проведение внешней политики, роспуск всех канадских вооруженных сил с немедленным их воссозданием и принятием общей присяги на верность, отмена всех пограничных ограничений, таможенный союз, двадцатипятилетний срок действия, гарантия суверенитета Канады во всех не упомянутых особо делах…

Закончил президент простым заявлением:

– Перед лицом общей опасности, которая не знает границ и не признает суверенитета, мы предлагаем союз в дружбе, уважении и чести.

Наступила пауза, во время которой небольшой, но крепко сбитый человек пытливо разглядывал через стол своих собеседников. Вновь поднялась широкопалая ладонь, отбросив со лба знакомый всем седеющий вихор. “В глазах президента светились ум и живость, – подумал Джеймс Хауден, – но и безошибочно угадывалась печаль – печаль, может быть, человека, который столь мало приблизился к осуществлению мечты всей своей жизни”.

Молчание нарушил Артур Лексингтон, сдержанно обронивший:

– Какими бы ни были мотивы, мистер президент, отказаться от независимости и изменить ход истории за одну ночь – дело нелегкое.

– Тем не менее, – заметил на это президент, – ход истории все равно изменится, будем мы его направлять или нет. Границы не есть вещь неизменная, да они таковыми никогда и не были за всю историю человечества. Все известные нам сейчас границы со временем либо изменятся, либо исчезнут вовсе – и наши собственные, и канадские не составляют исключения. И процесс этот не будет зависеть от того, попытаемся мы его ускорить или нет. Государства могут просуществовать столетие, ну, два, возможно, и дольше, но отнюдь не вечность.

– Я-то здесь с вами согласен, – Лексингтон чуть заметно усмехнулся. – А вот как все остальные?

– Ну, зачем же все, – покачал головой президент. – Патриоты – ярые патриоты по крайней мере – не умеют мыслить широко и наперед. Но вот остальные, если объяснить им все ясно и понятно, посмотрят, когда будут вынуждены, правде в глаза.

– Со временем, может быть, – возразил Джеймс Хауден. – Но как вы сами подчеркнули, Тайлер, и я с вами полностью согласен, время – единственное, чего нам не хватает.

– В таком случае, Джим, я бы хотел послушать, что вы предлагаете.

Пришел его час. “Настала пора, – подумал Хауден, – торговаться – открыто, жестко и упрямо. Наступил решающий момент, когда должно определиться будущее Канады – если у нее есть будущее. Спору нет, даже если сейчас они достигнут широкого соглашения, последуют дальнейшие переговоры, в ходе которых эксперты с обеих сторон станут разрабатывать детали – великое множество деталей. Но все это будет после. Серьезные широкомасштабные вопросы, крупные уступки, если их удастся вырвать, будут решены здесь и сейчас между президентом и им самим”.

В овальном помещении повисла тишина. Не слышны были более ни уличный шум, ни крики детей – наверное, переменился ветер, смолкла и пишущая машинка. Артур Лексингтон сменил позу; сидевший рядом с ним на софе адмирал Рапопорт оставался – как и с самого начала – недвижим, словно прикованный к своему месту. Скрипнуло кресло под шевельнувшимся президентом. Встревоженные его глаза вопрошающе изучали полное задумчивости ястребиное лицо премьер-министра. “Вот мы четверо, – подумал Хауден, – обычные смертные люди из плоти и крови, те, кто скоро умрет и будет забыт.., и все же решение, которое мы сейчас примем, будет воздействовать на весь мир на столетия вперед…"

В гнетущей тишине Джеймс Хауден терзался в нерешительности. Теперь, когда все стало явью, его, как и ранее, охватили сомнения. Ощущение истории боролось в нем с Трезвой оценкой общеизвестных фактов. Было ли одно его присутствие здесь – по самой своей природе – предательством собственной страны? Были ли практические соображения, которые привели его в Вашингтон, постыдными или добродетельными? Он ведь уже прогнал от себя мучившие его призраки и страхи. Но нет, они восстали в нем с новой силой, вновь – грозные и осязаемые.

Потом он стал убеждать себя, как бывало и в прежние дни, что ход истории давно разоблачил национальную гордость – несгибаемого сорта – как злейшего врага человечества. Платили же за нее дорогой ценой лишений и страданий простые люди. Государства приходили в упадок из-за кичливого тщеславия, а ведь умеренность могла бы способствовать развитию их цивилизации и спасти их от исчезновения. Он был преисполнен решимости не допустить упадка Канады.

– Если заключить союзный акт, – начал Джеймс Хауден, – мне потребуется мандат от наших избирателей. Это значит, что я должен бороться на выборах и победить.

– Чего-то в этом роде я и ждал, – констатировал президент. – И как скоро?

– В предварительном порядке, я бы сказал, в начале июня.

– Да, раньше у вас никак не получится, – согласился президент.

– Кампания будет весьма короткой, – подчеркнул Хауден, – а оппозиция – очень сильной. Поэтому мне надо предложить народу что-то особенное.

– Уверен, мистер президент, что политик с таким богатейшим практическим опытом, как у вас, поймет, как нам это необходимо, – вставил Артур Лексингтон.

Президент расплылся в широкой улыбке.

– Я не решаюсь выразить согласия из страха, что вы, ребята, тут же поймаете меня на слове. Давайте скажем так: да, я уверен, что вам придется повозиться с оппозицией, но это же в конце концов нам всем здесь не в новинку. Вы все равно победите, Джим, у меня нет сомнений. Что же касается второго пункта – да, я понимаю.

– Есть целый ряд пунктов, – заявил Хауден. Президент откинулся на спинку кресла.

– Выкладывайте!

– После заключения союзного акта должны быть обеспечены развитие канадской промышленности и занятость, – ровным четким голосом стал перечислять Хауден. Он был не просителем, но равным среди равных, пусть никто в этом не сомневается. – Американские капиталовложения и предприятия в Канаде должны не только сохраниться, но и расшириться. Мы не хотим, чтобы из-за таможенного союза “Дженерал моторс” свернула свою деятельность в нашей стране, объединяясь с Детройтом, или чтобы так же поступили “Форд” и “Дирборн” <Названия ведущих фирм и центров американского автомобилестроения.>. То же самое относится и к более мелким промышленным предприятиям.

– Согласен, – бросил президент. Он поигрывал карандашом, постукивая им по столешнице. – Слабая промышленность невыгодна обеим сторонам. Думаю, здесь можно что-нибудь придумать, и я бы сказал, что у вас будет больше промышленных предприятий, отнюдь не меньше.

– Специальная гарантия? Президент кивнул:

– Специальная гарантия. Наше министерство торговли и ваши люди из торговли и финансов могут выработать поощрительную формулу налогообложения.

Слушая их, адмирал Рапопорт и Артур Лексингтон делали пометки в своих блокнотах.

Хауден поднялся из своего кресла, прошелся по ковру.

– Сырье, – заявил он. – За Канадой остается контроль над разрешениями на добычу, мы также хотим гарантий против контрабандного вывоза. Нельзя допустить, чтобы американцы устроили себе золотое дно – тащили все сырье подряд для обработки где-нибудь за пределами Канады.

Адмирал Рапопорт резко бросил:

– В прошлом вы охотно распродавали ваши сырьевые ресурсы, если цена вас устраивала.

– Это в прошлом, – столь же резко парировал Хауден. – А мы сейчас говорим о будущем.

Он начинал понимать, почему неприязнь к помощнику президента получила столь широкое распространение.

– Не стоит спорить, – вмешался президент в назревавшую перепалку. – Необходимо расширять обрабатывающую промышленность на местах, и это будет полезно обеим странам. Дальше.

– Оборонные контракты и экспорт по линии иностранной помощи. Причем в основных отраслях. Самолеты и ракеты, скажем, а не одни только болты и гайки.

Президент вздохнул.

– Здесь нам достанется от наших лоббистов. Ну, как-нибудь справимся.

– Один из министров моего кабинета мне будет нужен здесь, прямо в Белом доме. Кто-нибудь, достаточно близкий к вам, чтобы интерпретировать наши обоюдные точки зрения.

– Я и сам собирался предложить вам что-то в этом же роде, – заметил президент. – Что там у вас еще?

– Пшеница! – воскликнул Хауден. – Ваш экспорт и безвозмездные поставки лишили нас наших традиционных рынков. Более того, Канада не способна конкурировать с Соединенными Штатами в производстве зерновых в условиях такого широкомасштабного его субсидирования, как у вас.

Президент бросил взгляд на адмирала Рапопорта, который, подумав несколько секунд, объявил:

– Мы могли бы гарантировать наше невмешательство в части коммерческой продажи канадского зерна и предоставить Канаде первоочередное право продавать свои излишки – на уровне, скажем, прошлогодних показателей.

– Ну, как? – обратился президент к Хаудену, вопросительно подняв бровь.

Премьер-министр не спешил с ответом, после некоторого раздумья он сказал:

– Я готов согласиться с первой частью сделки, а вторую оставить для дальнейших переговоров. В случае расширения вашего производства должно расти и наше тоже – с соответствующими гарантиями.

 

 

– Не пережимаете, Джим? – поинтересовался президент тоном, в котором слышались холодные нотки.

– Не думаю, – Хауден твердо посмотрел собеседнику в глаза. Он пока не собирался идти на уступки. Кроме того, самое его серьезное требование было еще впереди.

Наступила пауза, потом президент кивнул.

– Ладно, переговоры так переговоры.

Беседа продолжалась – по вопросам торговли, промышленности, занятости, международных отношений, консульской деятельности, валютных операций, отечественной экономики, распространения власти канадских гражданских судов на американских военнослужащих… По всем пунктам американская сторона шла на уступки, которых добивался премьер-министр, иногда, правда, с некоторыми изменениями. В ряде случаев для этого требовалось дополнительное обсуждение, но по большей части Хауден получал желаемое сразу. Удивляться тут нечему, мелькнула у Хаудена мысль. Американцы, совершенно очевидно, предвидели его требования, и президент пришел на переговоры готовым действовать – и действовать быстро.

Если бы время было обычным настолько, насколько обычен любой отрезок времени в истории, рассуждал Хауден, уступки, которые он уже вырвал, устранили бы все те препятствия с пути будущего развития Канады, которые предыдущие правительства пытались ликвидировать на протяжении целых поколений. Однако, напомнил он себе, нынешнее время далеко не обычное, да и в будущем у них уверенности нет никакой.

Наступил и прошел час ленча. Поглощенные своими делами, они наскоро перекусили ростбифом, салатом и кофе прямо в президентском кабинете.

На десерт премьер-министр погрыз плитку шоколада, которую положил в карман перед уходом из Блэр-хауза.

Запасом шоколада вчера позаботился их обеспечить канадский посол, поскольку слабость премьер-министра к сладкому была хорошо известна его друзьям и близким.

А потом наступил момент, которого так ждал Джеймс Хауден.

Еще до ленча он попросил карту Северной Америки, и, пока они были заняты едой, ее доставили и повесили на стене кабинета напротив президентского стола. Это была крупномасштабная политическая карта, на которой территория Канады обозначалась розовым цветом. Соединенных Штатов – светло-коричневым и Мексики – зеленым. Посредине резкой длинной черной линией пролегла американо-канадская граница. Рядом с картой, прислоненная к стене, стояла указка.

Джеймс Хауден обратился прямо к президенту:

– Как вы отметили час-другой назад, Тайлер, границы не являются неизменными. Мы в Канаде, если союзный акт станет законом в обеих наших странах, готовы принять изменение границы как данность. Вопрос в том, готовы ли к этому вы?

Президент, нахмурив брови, напряженно подался вперед, навалившись грудью на стол.

– Боюсь, я не совсем понимаю вас, Джим.

Лицо адмирала Рапопорта оставалось бесстрастным.

– Когда начнется ядерный налет, – начал говорить премьер-министр, тщательно подбирая слова, – всякое может случиться. Мы можем одержать своего рода победу, а возможно, нас ждут разгром и вторжение, и тогда нынешний план нам не поможет. Существует и вероятность того, что мы попадем в тупиковую ситуацию, когда и мы, и наш противник окажемся в равной степени истощенными, бессильными и беспомощными.

Президент издал протяжный вздох.

– Все наши так называемые эксперты твердят мне, что мы буквально изничтожим друг друга за какие-то несколько дней. Одному только Богу известно, как много или мало они знают на самом деле, но ведь нужно на чем-то основывать свои планы.

Хауден улыбнулся пришедшей ему в голову мысли.

– Я знаю, что вы хотели сказать насчет экспертов. Мой парикмахер отстаивает теорию о том, что после ядерной войны планета треснет ровно посредине, а потом развалится на кусочки. И порой я задумываюсь, не назначить ли мне его в министерство обороны.

– Вас удерживает лишь то, – вставил Артур Лексингтон, – что он чертовски хороший парикмахер.

Президент расхохотался. Лицо адмирала Рапопорта скривилось в едва заметной гримасе, которую при богатом воображении можно было принять за улыбку.

Вновь став серьезным, премьер-министр продолжал:

– Имея в виду цели нынешней беседы, я бы полагал, что при рассмотрении послевоенной ситуации мы должны исходить из предположения, что не потерпим поражения.

– Согласен, – кивнул президент.

– В таком случае, – заявил Хауден, – как мне кажется, перед нами два основных варианта. Во-первых, оба наших правительства – в Канаде и в Соединенных Штатах – могут прекратить функционировать полностью, закон и порядок перестанут существовать. Тогда все, что бы мы здесь ни говорили или ни делали, к тому времени окажется бесполезным. Думается, что при этом варианте ни одному из нас в этой комнате не придется стать свидетелем происходящего.

"Как же обыденно мы говорим обо всем этом, – подумал Хауден, – о жизни и смерти, о выживании и уничтожении, свеча горит, свеча погасла… И все же в глубине души мы никогда не смиримся с правдой. Мы всегда надеемся, что что-нибудь как-нибудь предотвратит этот безвозвратный конец”.

Президент молча поднялся из-за стола. Повернувшись спиной к остальным, он отодвинул занавеску и посмотрел через окно на газон Белого дома. Солнце уже скрылось, заметил Хауден, небо затянули грязно-серые слоистые облака.

Не оборачиваясь, президент обронил:

– Вы упоминали два варианта, Джим.

– Да, – подтвердил Хауден. – Второй вариант, на мой взгляд, более вероятен.

Президент отошел от окна и вернулся к своему креслу. Лицо у него, заметил про себя Хауден, выглядело теперь куда более усталым, чем раньше.

Адмирал Рапопорт поинтересовался:

– Так что там насчет второго варианта? – нетерпеливый тон адмирала подстегивал: “Да не тяни же!"

– Существует возможность, – ровным голосом продолжал Хауден, – что оба наших правительства останутся до определенной степени дееспособными. Однако Канада по причине нашей географической близости к противнику примет на себя самый жестокий удар.

Президент вполголоса проговорил:

– Джим, клянусь вам, как перед Богом, мы сделаем все, что в наших силах.., и до, и после.

– Знаю. Меня больше беспокоит “после”. И если у Канады есть будущее, вы должны дать нам к нему ключ.

– Ключ?

– Аляска, – тихо вымолвил Джеймс Хауден. – Аляска – ключ к будущему Канады.

Он услышал собственное учащенное дыхание, внезапно слившиеся в причудливую мелодию звуки улицы: далекий автомобильный гудок, шорох первых капель дождя, нежную птичью трель. Артур Лексингтон, совершенно непоследовательно подумал премьер-министр, может без труда определить, что эта за птица щебечет там, за окном… Артур Лексингтон, орнитолог… Достопочтенный Артур Эдвард Лексингтон, член Тайного совета, магистр гуманитарных наук, министр иностранных дел, это его повеление значится на каждом канадском паспорте: “Именем ее величества королевы.., предъявителю сего разрешается свободное и беспрепятственное передвижение.., оказывать содействие и защиту…” Артур Лексингтон, у которого сейчас ничего не выражающее, как у игрока в покер, лицо… Артур Лексингтон, бросивший вместе с ним, Джеймсом Хауденом, вызов всей мощи и целостности Соединенных Штатов.

"Вы должны отдать нам Аляску, – повторил он про себя, – Аляска – это ключ”.

Тишина. Оцепенение.

Адмирал Рапопорт рядом с Лексингтоном на диване, застывший, словно каменное изваяние. Никаких чувств на лице, обтянутом морщинистой, высохшей, как древний пергамент, кожей. Только под непомерно огромным лбом холодной сталью отливают глаза, устремленные на премьер-министра. Ну, давай же.., переходи к делу.., не тяни время.., да как ты смеешь!..

Как он посмел… Как он смеет стоять лицом к лицу с главой самой могущественной в мире власти.., он, лидер не столь большой и не столь сильной страны, – внешне спокойный, внутренне – комок нервов, его сумасшедшее, немыслимое требование уже высказано вслух…

Он вспомнил разговор с Артуром Лексингтоном одиннадцать дней назад, перед заседанием комитета обороны. “Американцы никогда не пойдут на это. Никогда”, – сказал тогда Лексингтон. А он ответил: “Если окажутся в безвыходном положении, то могут и согласиться”.

 

Аляска. Аляска – это ключ.

Президент не сводил с него глаз, В них светилось изумленное неверие.

И по-прежнему мертвая тишина.

После паузы, которая показалась бесконечной, президент поерзал в кресле. На удивление ровным голосом произнес:

– Если я вас правильно понял, то не могу поверить, что вы это серьезно.

– За всю свою политическую жизнь я никогда не был более серьезен, – твердо заявил Хауден. – Ведь это именно вы, Тайлер, говорили сегодня о нашей “общей крепости”, это вы заявили, что в политике мы должны стремиться решить вопрос “как”, а не уповать на “если”, это вы подчеркивали неотложность проблем и отсутствие времени. – Джеймс Хауден приостановился, чтобы перевести дыхание, и продолжил решительно и четко:

– Хорошо, заявляю вам сейчас от имени правительства Канады, что мы согласны со всем, что вы сказали. Но я также заявляю, что для выживания Канады – и это наше последнее слово, если вы хотите заключить союзный акт, – Аляска должна стать канадской.

Президент проговорил почти просящим тоном:

– Джим, но это же невозможно, поверьте мне.

– Да вы с ума сошли! – одновременно с ним выпалил побагровевший адмирал Рапопорт.

– Нет, это возможно! – почти выкрикнул Хауден. – И я отнюдь не сумасшедший. Я в своем уме. В своем уме настолько, чтобы желать своей стране выжить. В своем уме настолько, чтобы бороться за ее выживание, что, видит Бог, я и буду делать, пока хватит сил.

– Но ведь не таким же образом…

– Послушайте же меня! – Хауден стремительно прошел к карте и взял указку. Кончиком ее он провел широкую дугу от востока к западу вдоль 49-й параллели, затем такую же – по 60-й. – Между этими двумя линиями, как заявляют и ваши, и наши эксперты, будут расположены крупные очаги разрушений и выпадения осадков. Это если нам повезет. Если же нет, то им будет подвержена вся территория страны целиком. Поэтому наш единственный шанс на возрождение, наша единственная надежда собрать воедино все, что останется от Канады, состоит в том, чтобы создать новый национальный центр вдали от разрушений – вплоть до того времени, когда мы сможем прийти в себя и вернуться, если нам это вообще будет суждено.

Премьер-министр умолк, угрюмо оглядывая свою аудиторию. Президент не мог отвести глаз от карты. Адмирал Рапопорт приоткрыл было рот, словно хотел вновь перебить Хаудена, но тут же сжал губы в тонкую линию. Артур Лексингтон украдкой изучал профиль адмирала.

– Территория, на которой Канада могла бы привести в порядок свои силы, должна отвечать трем основным требованиям, – продолжал Хауден. – Она должна лежать южнее верхней границы произрастания лесов и субарктической зоны. В противном случае у нас не будет возможностей для налаживания коммуникаций и поддержания жизни. Во-вторых, эта область должна располагаться западнее нашей совместной цепи ракетных баз на севере. И в-третьих, эта территория не должна быть подвержена выпадению радиоактивных осадков, либо уровень их должен быть минимальным. К северу от 49-й параллели есть только одно место, отвечающее всем этим требованиям. И это Аляска. Президент вполголоса спросил:

– А откуда же такая уверенность относительно осадков?

Хауден прислонил указку к стене.

– Если бы в данный момент мне пришлось искать на случай ядерной войны самое безопасное место в Северном полушарии, я бы выбрал Аляску. Она защищена от вторжения. Ближайшая крупная цель, Владивосток, расположена на расстоянии трех тысяч миль. Вероятность осадков в результате либо советских налетов, либо наших ничтожно мала. И если вообще можно утверждать что-нибудь с полной уверенностью, так это то, что Аляска выживет.

– Да, – проговорил президент. – Здесь я согласен с вами. По крайней мере по этому пункту. Что же касается остального.., сама по себе идея весьма остроумна и, должен признать честно, не лишена здравого смысла. Однако вы, несомненно, должны понимать, что ни я, ни конгресс не можем торговать одним из штатов нашего государства.

– В таком случае, – ответил Хауден ледяным тоном, – у моего правительства еще меньше оснований торговать всей страной.

Адмирал Рапопорт свирепо фыркнул:

– Союзный акт не предусматривает никакой распродажи!

– А вот это едва ли похоже на правду! – резко бросил, вмешиваясь в беседу, Артур Лексингтон. – Канаде придется заплатить дорогую цену.

– Ха! Да какую там цену! – в голосе адмирала зазвучали язвительно-режущие нотки. – Это соглашение будет актом удивительной щедрости к жадной, разболтанной стране, которая превратила трусость, двойную игру и лицемерие в национальное развлечение. Вы вот тут болтаете о восстановлении Канады – а чего вам об этом беспокоиться? Америка уже однажды сделала это за вас, может, и еще раз восстановим вашу страну.

Джеймс Хауден с искаженным яростью лицом вскочил с кресла, в котором только-только устроился. Едва сдерживая себя, выдавил ледяным голосом:

– Не уверен, что я должен выслушивать подобные вещи, Тайлер.

– Я тоже, Джим, – спокойно ответил президент. – Но ведь мы согласились говорить начистоту, а порой лучше открыто высказать все, что думаешь.

Чуть ли не дрожа от негодования, Хауден вспылил:

– Должен ли я считать, что вы присоединяетесь к этой злобной клевете?

– Ну, Джим, я допускаю, что все сказанное могло бы быть облечено в более тактичную форму, но это не в привычках Левина, хотя, если вам угодно, я приношу извинения за выбранные им выражения. Но я бы хотел также отметить, что он прав в том смысле, что Канада всегда стремится урвать побольше, вот даже и сейчас, при всем при том, что мы предлагаем по условиям союзного акта, вы требуете еще большего.

Теперь Артур Лексингтон вскочил на ноги. Подойдя к окну и уставившись оттуда на Рапопорта, он заметил:

– Видимо, потому, что имеем право на большее.

– Ну уж нет! – тоненько выпалил адмирал, словно ужаленный. – Я сказал, что канадцы – жадный народ, вы таки жадные и есть. Тридцать лет назад вам захотелось американского уровня жизни. И захотелось заполучить его за сутки. Вы предпочли забыть, что американцы целое столетие добивались такого уровня жизни – в поте лица своего и нещадно затягивая пояса. Вы пустили в распыл ваше богатство, ваши сырьевые запасы – и это вместо того, чтобы их умело, экономно и рачительно использовать. Вы пустили американцев разрабатывать то, что вам досталось-таки даром, от рождения, милостиво позволили американцам идти на любой ради вашего блага риск и управляться со всеми делами. Вот как вы купили ваш уровень жизни, а теперь чихать вам на все, что у нас есть общего!

– Левин… – увещевающим тоном попытался было одернуть адмирала президент.

– И лицемеры, я вам говорю! – словно не слыша, не унимался разбушевавшийся адмирал. – Вы продали свое первородство, а теперь бросились разыскивать его, болтая всякую чепуху об отличительном канадском характере. Ладно, может, такой когда и был, но вы размякли и разленились и так утратили весь ваш канадский характер, что ни одной королевской комиссии, сколько бы их ни было, никогда его теперь не сыскать.

Исполненный ненависти к этому типу, Джеймс Хауден прерывающимся от злости голосом воскликнул:

– Ну, не так уж мы и размякли! Вам, может быть, приходилось в связи с двумя мировыми войнами слышать такие названия, как Сен-Элои, Вими, Дьепп, Сицилия, Ор-тона, Нормандия, Каен, Фалес…

– Исключения только подтверждают правило, – отрезал адмирал. – И мне также припоминается, что, пока американские морские пехотинцы гибли в Коралловом море, парламент Канады вел бесконечные дебаты, объявлять ли мобилизацию, которую вы так и не провели.

– Мы должны были считаться со многими факторами, – возмущенно возразил Хауден. – Квебек, необходимость компромисса…

– Компромиссы, двойная игра, трусость… Какая нам к черту разница, если они у вас стали национальным видом спорта. Да вы будете вести двойную игру даже в тот день, когда Соединенные Штаты ринутся в бой, защищая вашу Канаду ядерным оружием – тем самым оружием; которое у нас есть, чему вы очень рады, но которое заиметь сами вы со свойственным вам лицемерием и фарисейством не изволите.

Адмирал, тоже вскочив на ноги, выпрямился во весь свой крошечный рост и уставился в лицо Хаудену. Премьер-министр едва подавил в себе острое желание наброситься на него с кулаками и осыпать эту ненавистную физиономию градом ударов. Враждебное молчание прервал президент.

– Вот что я вам скажу: почему бы вам обоим, ребята, не сойтись завтра на рассвете на берегу Потомака, а? – предложил он. – Мы с Артуром будем секундантами, а пистолеты и мечи я, так уж и быть, где-нибудь одолжу.

Лексингтон сухо поинтересовался:

– А какое оружие вы бы сами порекомендовали?

– Ну, на месте Джима я бы выбрал пистолеты, – усмехнулся президент. – Единственный корабль, которым Левину за всю его жизнь удалось покомандовать, на стрельбах ухитрился не поразить ни одной мишени.

– Снаряды-то никуда не годились, – пробормотал адмирал, и впервые подобие улыбки мелькнуло на его лице. – А разве не вы в то время были министром ВМС <В США непосредственное руководство вооруженными силами наряду с министром обороны осуществляют и министры видов ВС.>?

– Кем я только не был, – протянул президент, – сразу и не вспомнишь.

Несмотря на несколько спавшую напряженность, жаркие волны гнева продолжали накатывать на Хаудена. Он жаждал нанести контрудар, ответить американцам тем же, опровергнуть все сказанное, выложить им все, что вертелось у него на кончике языка: обвинение в жадности едва ли было уместно со стороны страны, ожиревшей и отяжелевшей от богатства… И уж не Соединенным Штатам обвинять канадцев в трусости – сами-то они практиковали корыстный и эгоистичный изоляционизм до тех пор, пока не были вынуждены отказаться от него под угрозой смерти… Даже нерешительность и колебания Канады были много лучше, нежели грубейшие промахи и наивная неумелость американской дипломатии с ее грубой верой в доллар как ответ на все проблемы… Америка с ее непоколебимой уверенностью в неизменности своей правоты, с ее нежеланием понять, что иные концепции и иные системы правления тоже могут иметь свои благие стороны, с ее упрямой поддержкой в зарубежных странах марионеточных и безнадежно дискредитировавших себя режимов… А у себя дома бойкие и насквозь лживые разглагольствования о свободе – из тех же уст, что, не стесняясь, вовсю поносят любого инакомыслящего.., да много кое-чего еще найдется сказать, очень много…

Джеймс Хауден чуть было не начал говорить.., яростно, бессвязно.., но вовремя себя остановил.

"Иногда, – мелькнула у него мысль, – молчание есть лучшее проявление государственной мудрости. Никакое перечисление ошибок и упущений не может быть односторонним, и большая часть из того, что наговорил здесь адмирал Рапопорт, как ни горько, была правдой”.

Кроме того, каким бы человеком ни был Рапопорт, глупцом его не назовешь. В глубине души премьер-министр инстинктивно подозревал, что перед ним разыграли спектакль, в котором его же самого и сделали невольным участником. Не было ли это умышленной попыткой, искусно осуществленной адмиралом, вывести его из равновесия, подумал Хауден. Может быть, и так. Может быть, нет. Но от свары пользы все равно никакой не будет. Хауден исполнился решимости не дать увести себя в сторону от основной проблемы.

Не обращая внимания на остальных, он остановил взгляд на президенте.

– Хочу, чтобы все было совершенно ясно, – заявил он ровным голосом, – без уступки по вопросу об Аляске никакого соглашения между нашими двумя правительствами быть не может.

– Джим, но должны же вы понять наконец, что все это просто немыслимо, – президент казался столь же спокойным и владеющим собой, как и всегда, однако Хауден заметил, что пальцы его правой руки нервно барабанят по столешнице. – Не могли бы мы возвратиться немного назад? – предложил президент. – Поговорим о других условиях. Возможно, удастся найти еще кое-какие выгоды для Канады.

– Нет, – покачал головой Хауден с решительным видом. – Во-первых, я не считаю ситуацию немыслимой, а во-вторых, говорить мы будем или только об Аляске, или нам вообще говорить не о чем.

Теперь он был убежден – они действительно пытались вывести его из себя. Хотя, даже если бы американцам это удалось, они вряд ли получили бы преимущество. Но с другой стороны, он, конечно, мог раскрыть карты и показать, как далеко готов идти на уступки, если его вынудят. Президент был весьма искушен в ведении переговоров и даже малейшего подобного намека без внимания никогда бы не оставил.

– Хотелось бы изложить вам условия, которые мы имеем в виду. Прежде всего проведение на Аляске свободных выборов под нашим совместным наблюдением. Голосование должно быть по принципу “да” или “нет”.

– Да вам никогда не победить, – заявил президент, но прежней уверенности в его глубоком низком голосе уже не было.

У Хаудена появилось ощущение, что какими-то неведомыми путями, исподволь ход переговоров изменился в его пользу. Он вспомнил, как Артур Лексингтон сказал ему утром: “Говоря с грубой прямотой, мы в очень выгодном положении. Уступки, на которые мы готовы пойти. Соединенным Штатам нужны, причем нужны отчаянно”.

– Если откровенно, – признался Хауден, – то я думаю, что мы обязательно победим. С такой целью мы и поведем нашу кампанию. На Аляске всегда существовали сильные проканадские настроения, а в последнее время они еще более окрепли. Более того, известно вам это или нет, но позолота на вашем правлении там сильно потускнела. Вы не оправдали их ожиданий, и они чувствуют себя забытыми и очень одинокими. Если же Аляска перейдет к нам, мы создадим там второй центр власти. Превратим Джуно <Административный центр штата Аляска.> или, скажем, Анкоридж <Город и крупный порт.> во вторую столицу Канады. Мы сосредоточим все силы на преимущественном развитии Аляски по сравнению с остальными нашими провинциями. Мы все сделаем для того, чтобы они больше не чувствовали себя брошенными.

– Сожалею, – твердо заявил президент, – но для меня все это неприемлемо.

"Наступил момент, – понял Хауден, – ходить с козырей”.

– Возможно, вам будет легче согласиться, – сдержанным тоном начал он, – если я сообщу, что инициатива в этом деле исходит не от Канады, а от самой Аляски.

Президент вскочил, уперев тяжелый взгляд в Хаудена.

– Объяснитесь, пожалуйста, – резко потребовал он.

– Два месяца назад ко мне тайно обратился представитель группы видных граждан Аляски. Сегодня я всего лишь изложил предложение, которое он мне тогда сделал.

Президент обошел стол и приблизился чуть ли не вплотную к Хаудену.

– Имена, – бросил он. В голосе его звучало недоверие. – Я должен знать их имена.

Артур Лексингтон протянул премьер-министру лист бумаги, а тот передал его президенту.

– Вот здесь все имена.

Президент принялся читать список, на лице его появилось сложное выражение изумления, сомнений, растерянности. Закончив, он отдал лист адмиралу Рапопорту.

– Я даже не буду пробовать… – в первый раз речь его зазвучала с запинками. – Я даже не стану пытаться скрывать от вас, что эти имена и информация.., для меня это неожиданный удар.., такое потрясение…

Хауден выжидательно молчал.

– Предположим, – медленно проговорил президент, – но только предположим, что плебисцит состоялся, и вы проиграли.

– Как я уже сказал, мы рассчитываем на обратный результат. Тем более что выступим с особо привлекательными предложениями – как вы постарались облечь союзный акт в весьма привлекательную форму. Да и вы сами будете призывать голосовать “за” во имя единства и безопасности Северной Америки.

– Вы так думаете? – вскинул брови президент.

– Да, Тайлер, – непреклонно ответил Хауден. – Такое условие будет частью нашего соглашения.

– Но даже при всем этом вы можете потерпеть поражение, – настаивал президент. – Население может сказать “нет”.

– Совершенно очевидно, что, если такое произойдет, мы согласимся с их решением. Канадцы ведь тоже верят в право на самоопределение.

  

 

Поддержите автора публикации

Быть автором - это не просто. Много сил уходит на то, чтобы добыть информацию, написать о ней публикацию и оформить её внешний вид. Сообщество ИнфоНарод.РФ не платит зарплат, но каждый день появляются новые публикации! Главной мотивацией наших авторов служит стремление донести до людей важную информацию, обратить внимание общества на волнующую тему. Если Вам понравилась публикация своим содержанием и/или оформлением, то, пожалуйста, поддержите автора рублём. Тем самым Вы покажете всему сообществу ИнфоНарод.РФ, что данная публикация действительно ценна и удачна. А автор сможет хоть немного компенсировать затраченное время.

рублей

Еще никто не оставлял комментарии


Image CAPTCHA

Народ и Власть. Власть и Народ.

Этот канал создан для лучшего понимания и взаимодействия народа и власти.

Предложить публикацию

@

Модераторы содержания канала: Борис Алексеевич Сысоев; Бертенёва Ирина Константиновна; Марина Петровна Кузьмина; Чижиков Роман Сергеевич;
Дата создания: 16.04.2014 (14:32)